Касинов Владимир Алексеевич о Червленом Яре и "среднем Прихоперье": конструирование прошлого - Критические заметки - Статьи - "Российская историография"

Навигация

Главная страница

Библиография

Тематика публикаций:

» Историография
» Теория и методология истории
» История общественной мысли
» Церковная история
» Монографии, книги, брошюры

Историческая энциклопедия

Источники

Полезная информация

Выписки и комментарии

Критические заметки

Записки, письма, дневники

Биографии и воспоминания

Аннотации

Обратная связь

Поиск по сайту


Статьи

Главная » Статьи » Критические заметки

Касинов Владимир Алексеевич о Червленом Яре и "среднем Прихоперье": конструирование прошлого

Термины «местная история», «локальная история» близки по своему смыслу (лат. localis – местный), хотя по-разному трактуются исследователями.

Так, например, Л.П.Репина, В.В. Зверева и М.Ю. Пономарева отмечают, что «в многочисленных исследованиях в области локальной истории, главным образом истории отдельных деревень и приходов в средние века и в начале нового времени, анализировались не только основные демографические характеристики, структура семьи и домохозяйства, но и социальная и географическая мобильность, социальные функции полов, локальные политические структуры и социально-куль-турные представления».

«Микроподходы, - по мнению этих авторов,- получили наиболее широкое распространение и последовательное развитие именно в рамках нового типа локальной истории, основанного на максимальной детализации и индивидуализации исследуемых объектов. Микроподходы становились все более привлекательными, по мере того как обнаруживалась неполнота и неадекватность макроисторических выводов…»[1]

Регионоведы Ю.Н. Гладкий и А.И. Чистобаев, подходят к этой проблеме с историко-геогра-фических позиций, различают «региональный» и «локальный» уровни размещения населения. Они подчеркивают, что «локальные системы – это первичные ячейки территориальной общности людей, сеть близко расположенных населенных пунктов…»[2]

В условиях современной России к таким локальным системам (в уточненной трактовке – «локальным общностям») ученые относят «территориально-административные части субъекта РФ – города, районы, муниципальные образования»[3]. В связи с этим условно можно говорить о местной (локальной) истории, как истории «частей субъектов РФ» в их историческом развитии, и, соответственно, о локальной историографии.

Например, для балашовцев местной (локальной) историей является история Балашовского края, то есть, тех территорий, административным центром которых был г. Балашов - Балашовский уезд, Балашовский округ, Балашовская область, Балашовский район и т.д. В данном случае локальная историография призвана изучать процесс накопления знаний о данных исторических территориях.

Местные исследователи не всегда правильно толкуют понятие «край». Так, например локальный исследователь Н.А. Касинов считает «нашим краем» («нашими местами»)[4] «среднее Прихоперье». Однако, в отличие от В.С. Вахрушева[5], он не отождествляет его с территорией Балашовского уезда. Наоборот, Н.А. Касинов дает совсем другие координаты «нашего края»: от устья реки Савала (в районе нынешнего поселка Новохоперский Воронежской области) до устья реки Аркадак (в райне г. Аркадак Саратовской области).

Вместе с тем, Н.А.Касинов никак не обосновывает указанные выше территориальные рамки исследования[6], хотя постоянно упоминает Балашовский уезд[7]. Однако ни устье р. Савалы, ни прилегающие к нему земли не входили в состав данного уезда. Кроме того, земли Балашовского уезда простирались выше устья р. Аркадак – далеко на северо-запад, до селений Шунькино и Гришино[8].

Кроме того, не понятна необходимость включения Н.А. Касиновым в текст статьи довольно большой информации о «Тамбовско-Шацком крае»[9]. Можно предположить, что Н.А. Касинов и «Тамбовско-Шацкий край» считает «нашими местами».

Вместе с тем, из текста публикации невозможно определить - какое содержание автор вкладывает в понятие «Тамбовско-Шацкий край». Н.А. Касинов, как и в случае с другим конструктом - «среднее Прихоперье», никак не обосновывает необходимость использования термина «Тамбовско-Шацкий край» для целей изучения предистории Балашовского края.

Рассуждая о событиях XVI века, данный исследователь пишет: «Разъезды в сторону Волги интересны тем, что, проходя по степям, пересекали Балашовский, Аткарский и Саратовский уезды и маршрут заканчивался у устья Терешки»[10]. Или: «Станица из Вешек, осуществляла патрулирование по Хопру до устья Савалы и по Савале, а Тилеорманская по Вороне и вдоль Хопра, пересекая Балашовский и др. уезды в сторону Волги»[11]. Но ведь Балашовский уезд возник в 1780 году – причем здесь Тилеорманская сторожевая станица XVI века? Все это говорит о том, что Н.А. Касинов отождествляет предысторию с собственно историей Балашовского края.

А.А. Шенников в монографии «Червленый Яр. Исследование по истории и географии Среднего Подонья в XIV-XVI вв.» указывал, что в хоперско-донском междуречье в золотоордынскую эпоху существовало объединение татарских, восточнославянских и, вероятно, мордовских территориальных общин без феодалов с военно-демократическим общинным управлением, подобное будущим казачьим обществам, получившее общее название «Червленый Яр». Это объединение существовало длительное время (конец XIII - не позже 1570-х гг.)[12].

С приближением московских войск червленоярский союз общин превратился отчасти в хоперскую группу донских казаков, отчасти в группу «служилых людей»[13].

«Запустенья» юго-восточной Руси не было. При приближении узкой «пустой» полосы, создаваемой московскими войсками в процессе своего постепенного движения, старожильческое население частично оставалось на местах или лишь немного перемещалось и перегруппировывалось[14].

Зародышами русской части казачества были группы населения приречных лесных полос Червленого Яра. Хоперские казаки - прямые наследники червленоярцев, между червленоярским союзом общин и хоперской группой донского казачества не было хронологического разрыва[15].

Таким образом, на территории будущего Балашовского края постоянное («старожильческое») население появилось не со второй четверти XVIII века, как, например, ошибочно считает В.М. Захаров[16], а гораздо раньше, если учесть, что червленоярский союз общин существовал с конца XIII и по 1570-е годы, а хоперская группа донского казачества была его прямым наследником. В этом, по сути, и заключается эвристическое значение концепции А.А. Шенникова.

К сожалению, некоторые локальные исследователи или не подозревают о существовании этой концепции, или искажают ее смысл. Так, Н.А. Касинов, которого нельзя заподозрить в том, что он совсем не читал монографии А.А. Шенникова, однако по каким-то причинам дает неадекватное толкование взглядов этого ученого на проблему расселения червленоярцев.

Он пишет: «Причины ухода червленоярцев с Хопра до конца не выяснены. Говорится и о ногайской угрозе, и о потере независимости Рязанского княжества, и об увеличении населения до критической точки, в связи с исчезновением последних резервов неосвоенных земель в пределах общинной территории. Именно этого последнего предположения и придерживается Шенников. Для нас же важен сам факт ухода большей части населения Червленого Яра, а не правильность той или иной версии»[17].

Однако, А.А. Шенников пишет об уходе только «части червленоярцев»[18]. Об этом же он говорит и в заключительной, самой важной для такого рода исследований, части книги (об «эмигрировании» или «выселении» «по разным причинам» и «в разное время» «нескольких групп» червленоярцев и их потомков[19]).

В то же время, А.А. Шенников подчеркивает, что «после падения Золотой Орды в течение первой половины XVI в. червленоярский союз общин существовал самостоятельно», а затем, как уже указывалось выше, c приближением московских войск, превратился отчасти в хоперскую группу донских казаков, отчасти в группу «служилых людей». Хоперские казаки – «прямые наследники червленоярцев, между червленоярским союзом общин и хоперской группой донского казачества не было хронологического разрыва».

История же собственно Червленого Яра, как автономного союза общин, завершилась в последней трети XVI века, когда северная часть хоперско-донского междуречья «просто вошла в состав московских земель»[20].

Мало того, А.А. Шенников пришел к выводу о том, что «московское правительство было заинтересовано в том, чтобы не отражать в документах каких-либо старожилов на землях, занятых в ходе «военной колонизации». Правовым основанием присоединения новых земель на юге и было утверждение о том, что «захватываемая земля пуста, не принадлежит никому, или, по обычному русскому юридическому выражению того времени, «впусте лежит»[21].

Таким образом, было бы в высшей степени не корректно приписывать А.А. Шенникову утверждение о якобы «уходе большей части червленоярцев с Хопра». Мало того, после выхода в свет в 1987 году монографии этого ученого, это утверждение вообще нельзя рассматривать всерьез, а тем более относить к числу доказанных исторических фактов.

Кроме того, автор «Червленого Яра», рассуждая о меняющихся границах расселения хоперских казаков, особо подчеркнул: «Имеются основания думать, что в начале XVII в. бывшие червленоярцы, удержавшиеся под названием хоперских казаков на Хопре ниже устья Савалы, воспользовались упадком московской сторожевой службы во время гражданской войны и снова продвинулись вверх по Хопру, и не только на свои старые земли до устья Вороны, но и дальше. В 1612 году хоперские казаки, а с ними и не упоминавшиеся ранее в источниках медведицские впервые официально упомянуты, в связи с тем, что они поддерживали находившегося в Астрахани Заруцкого с Мариной Мнишек и не желали подчиняться ни Москве, ни нижнедонскому общевойсковому казачьему начальству».

«В 1614 г.,- продолжает А.А. Шенников, - когда это неподчинение, по-видимому, еще продолжалось, два низовых донских казака-гонца, ехавших с письмом в Москву по Ордобазарской дороге, почему-то предпочли переправляться через Хопер не в обычном месте против урочища Червленый Яр, а выше, близ устья Карачана. Несмотря на эту предосторожность, они все же подверглись нападению, от которого, впрочем, сумели отбиться. Видимо, Червленый Яр в это время снова был не пуст и, вероятнее всего, занят мятежными хоперскими казаками».

«По другим сведениям, - подчеркивает А.А. Шенников, - после 1612 года группа «воровских казаков» во главе с неким Гришкой Черным имела «юрт» на Хопре ниже устья реки Карайгар (ныне Карай), т.е. много выше устья Вороны близ нынешнего города Балашова»[22].

Причем, слова «воровские казаки» А.А. Шенниковым заключены в кавычки. Известно, что в те времена так называли, прежде всего, тех, кто выступал против действующей московской власти (например, «Тушинский вор»); воров же, в современном смысле слова, тогда называли по-другому - "тать".

То есть для объективного исследователя "воровские" казаки, о которых пишет А.А. Шенников, - это не люди «низшего сорта», а казаки, отстаивавшие свое понимание свободы. Намекать на обратное – значит смотреть на исторические события глазами московского правительства, т.е. «идти за документом», отрицать историческое значение казачьей вольницы, казачьих восстаний.

Важно подчеркнуть и другое - А.А. Шенников не отделял атамана Г.Черного и его казаков от той части вольного хоперского казачества, которая решила «снова продвинуться вверх по Хопру», дальше «старых казачьих земель».

Таким образом, наличие юрта Г. Черного «близ нынешнего города Балашова» - всего лишь один из многих фактов, подтверждающих наличие казачьих поселений на территории будущего Балашовского края.

Однако и это сообщение ученого Н.А. Касинов попытался поставить под сомнение. Он утверждает: «Известие о Гришке Черном относится к первой четверти XVII века, т.е. когда юрт еще не имел значения, как земельный надел»[23].

Но Н.А. Касинов не раскрывает своего понимания термина «земельный надел» применительно к изучаемому периоду - десятым годам XVII в.

Но если учесть, что данный локальный исследователь акцентирует внимание на 1619 г., когда «правительство приступило к «верстанию» в служилые казаки» и выделению им «поместий»[24], то можно предположить, что под «земельным наделом» он подразумевает именно «поместье».

Вместе с тем, исследователь, сообщая данные о наделении казаков поместьями по всей России (всего ок. 1500 чел.), не приводит никакой информации о «верстанных» на государственную службу из числа вольных хоперских казаков, в том числе, тех, кто мог получить поместья.

Правда, Н.А. Касинов пишет о казаке Пронке Трифонове, как о получившем «свой юрт» в районе нынешнего г. Поворино, якобы, в связи с поступлением «на государеву службу в 1619 г. или за московское осадное сидение 1618 г.». Но это утверждение ни на чем не основано и не подкреплено историческими фактами. То есть, в данном случае можно констатировать наличие необоснованной догадки.

Итак, Н.А Касинов, подвергнув сомнению сведения А.А. Шенникова о наличии казачьих поселений на территории будущего Балашовско края («близ нынешнего города Балашова»), в то же время, не смог привести конкретных доказательств наличия «верстаных» на государственную службу хоперских вольных казаков, получивших поместья в изучаемое время.

Однако именно этот момент, видимо, и должен быть по замыслу Н.А. Касинова решающим аргументом в критике тезиса автора «Червленого Яра» о наличии казачьих поселений «близ нынешнего города Балашова».

Увлекшись «поместной» версией, Н.А. Касинов почему-то «не заметил» главного пункта концепции А.А. Шенникова - об общинной и полукочевнической специфике хозяйства вольных донских, в т.ч. и хоперских казаков - наследников червленоярцев.

Автор монографии «Червленый Яр» подчеркивает, что хоперские казаки, как и другие восточнославянские казачьи группы, по крайней мере, до середины XVIII века, «местами и дольше», имели «хозяйство с преобладающим пастбищным скотоводством и второстепенным, иногда еще очень слабым земледелием».

Что же представлял из себя юрт в условиях общинного казачьего землепользования на Дону и Хопре? Юрт представлял собой полосу земли, вытянутую перпендикулярно реке. На ней близ реки находились зимние пастбища с загонами для хранения сена и кормления скота, сезонно обитаемые зимние селения (базы, зимовки) и крепость-убежище (городок), он же общинный центр»[25].

Дальше от реки располагались поля, далеко разбросанные друг от друга вследствие применения залежной системы земледелия. Еще дальше располагались летние пастбища. «По этой полосе, - отмечает ученый, - совершалось сезонное возвратно-поступательное кочевание казачьих семей…» Остатки кочевания на расстояния до 20 км отмечались даже в середине XIX в.[26]

Вплоть до XVIII в. у донских казаков не было ни станиц, ни хуторов, а лишь городки, зимовники (базы), летники (коши)[27]. Даже в XVIII в. у хоперских казаков – составной части донского казачества - можно было встретить «жилые полуземлянки под названием «шиш» в виде конических шалашей с очагами»[28].

Таким образом, юрт вольного хоперского казака Г. Черного, скорее всего, был формой казачьего общинного землепользования – господствовавшего в исследуемый период. Вероятно, на его территории существовал и городок. В связи с этим представляется весьма убедительной версия В.И. Грабенко[29] о существовании преемственной связи между этим казачьим поселением и будущим селом Большой Карай[30] (вошедшим позднее в состав Балашовского уезда).

Предположение же Н.А. Касинова о том, что «ватага» Г. Черного в 1614 году «влилась в какой-нибудь более крупный казачий отряд»[31] не подкреплено историческими фактами и поэтому несостоятельно.

То есть Н.А. Касинов не учел существенного факта - в монографии А.А. Шенникова речь идет именно о вольных казаках, которые, как отмечает и Н.А. Касинов, в своих «челобитных 1618 года требуют увеличения жалования, но ничего не говорят о наделении землей»[32]. Вероятно, в то время у казачьих общин не было потребности в каких-то дополнительных земельных угодьях.

А.А. Шенников подчеркивает, что там, где осуществлялась «вольная колонизация» окраин России, отмечаются некие общие черты социально-экономической эволюции:

-ничтожная плотность населения,

-практически неограниченное многоземелье,

-полная неспособность государства как-либо контролировать использование неизмеренных и необмежованных земель,

-господство предельно экстенсивных систем хозяйства вообще и т.н. заимочного общинного землепользования,

-фактическое владение землей со стороны казачьей общины,

-занятие и эксплуатация членами общины (в пределах общинной территории) такого количества земли, какое они могли физически освоить[33].

В связи с этим, нельзя преувеличивать и масштабы процесса «верстания» казаков на государственную службу в десятые годы XVII в. Как подчеркивает В.М. Безотосный[34], донские казаки лишь в 1671 году приняли присягу на верность царю[35]- самыми последними из всех казачьих войск. Мало того, «неоднозначная роль, которую играли казаки в Смутное время, побудило правительство в XVII веке проводить политику резкого сокращения отрядов служивых казаков на основной территории государства»[36].

Таким образом, в то время, о котором пишет Н.А. Касинов, донские (а, значит, и хоперские) казаки оставались в массе своей вольными казаками. И лишь с 1721 года, то есть при Петре I, казачьи части стали находиться в ведении казачьей экспедиции Военной коллегии. В этом же году царь упраздняет выборность войсковых атаманов и вводит институт наказных атаманов, назначаемых верховной властью.

Окончательно же независимость казачество потеряло при Екатерине II после подавления Пугачевского восстания. Символом этого события стала ликвидация Запорожской Сечи. Только в 1802 году было разработано первое Положение для казачьих войск, а в 1838 году был утвержден первый устав для казачьих частей[37].

Но проблема заключается даже не в том, что Н.А. Касинов отказывает казакам Г. Черному и П. Трифонову в статусе «колонистов» «нашего края». Он, вероятно, не осознает, что хоперские вольные казаки, имевшие юрты в районе нынешних населенных пунктов Большой Карай и Поворино, так и те казаки, что располагались в районе Пристанского городка и ниже - жили на территории будущего Балашовского края, если иметь ввиду его максимальную площадь - более 38 тыс. кв. км[38].

В свете этого очевидного вывода не так уж важно - один или несколько юртов было отмечено «близ нынешнего города Балашова» в исторических источниках.

То есть Н.А. Касинов, неправильно определив координаты «нашего края» («наших мест»), также как и ряд других локальных исследователей, «конструирует» предисторию Балашовского края.

В этом же контексте несостоятельным является и вывод Н.А. Касинова о том, что Тилеорманская сторожевая станица являлась «первым по времени упоминанием в документах русским поселением в нашем крае» и даже «колыбелью колонизации Среднего Прихоперья»[39]. («Станичники из Мещеры, - не без патетики утверждает данный исследователь, - стали первопроходцами нашего края»[40].)

А.А.Шенников в разделе «Сосуществование русских и татар в Червленом Яру» убедительно показал, что русские поселения на этой территории появились гораздо раньше, чем указанная выше сторожевая станица. Говоря о конце XV века, он подчеркивает: «Очевидно, что червленоярцы-русские, жившие в прихоперской лесной полосе, заготовляли на зиму сено не только для своего скота, но и для соседей-татар»[41] .

В другом балашовском сборнике - «Из истории Прихоперья и Балашовского уезда»[42] - Н.А. Касинов рассуждает о детях боярских применительно к "среднему Прихоперью". Он пишет: «Т.о. правительство не забывало о семьях попавших в плен или погибших детей боярских, наделяя их землей и угодьями. Кроме этого, они получали льготу на 7 лет по уплате налогов. Есть и другие примеры[43] но этот взят именно из-за того, что это первое упоминание о детях боярских Косиновых, потомки которых, но уже однодворцы, через 150 лет поселились в селах Свинуха и Дурникино Балашовского уезда»[44].

Однако непонятно на чем основан вывод о том, что однодворцы, поселившиеся через 150 лет в селах Свинуха и Дурникино Балашовского уезда, являются потомками детей боярских Косиновых? Для такого вывода одного совпадения фамилий явно недостаточно[45].

Автору статьи нужно было по документам проследить все передвижения этого рода по российской территории за 150 лет и показать, что свинухинские и дурникинские Касиновы и есть потомки детей боярских Косиновых. Но этого, судя по публикациям В.А. Касинова, не было сделано.

Таким образом, изложенные в данной статье факты позволяют утверждать, что В.А. Касинов "конструирует" прошлое.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1]См. Репина Л.П., Зверева В.В., Парамонова М.Ю. История исторического знания.- М., 2004.- С.239, 241.
[2]См. Гладкий Ю.Н., Чистобаев А.И. Регионоведение. - М., 2003. - С.100,109.
Саратовский историк В.Н. Данилов слишком категоричен, утверждая, что термин «локальная история» «широко используется для обозначения исторического подхода, в котором сочетается целый спектр методологий и жанров (например, социальная история, история семьи, история рабочего класса, политическая история, демографическая история и т.д.), при этом он является междисциплинарным» (См. Данилов В.Н. Саратовская региональная историография: некоторые итоги и перспективы развития //Мир русской провинции: вчера, сегодня, завтра: Сб. науч. ст. /Под общей ред. И.М. Самсонова. - Балашов, 2006. - С.52).
Такое определение, конечно, имеет право на существование, но оно не проясняет, а, скорее всего, затемняет подлинное содержание термина «локальная история» (лат. localis – местный).
В этом, видимо, сказывается влияние современной западной историко-философской мысли, всегда стремившейся чрезмерно усложнить методологию исторического познания («сложность ради сложности»). Однако, как показывает опыт, многие конструкты, существуя сами по себе, не реализуются в практике исторических исследований, что, в какой-то степени, говорит об академической несостоятельности этих конструктов.
[3]См. Гладкий Ю.Н., Чистобаев А.И. Регионоведение. - М., 2003. - С.136. В «Очерках истории Саратовского Поволжья. 1917-1945» (Саратов.-2006.- С.6) неправомерно, на наш взгляд, отождествляются понятия «локальный» и «региональный».
[4]См. Касинов Н.А. Колонизация среднего Прихоперья в конце ХVI и в XVII вв. //Из истории Прихоперья и Балашовского уезда: Сб. статей краеведов /Ред. коллегия: Т.Л. Васина, Л.П. Иванова, С.К. Назарова. – Балашов, 2010. – Вып. 1. – С.81,88,100.
[5]См. Кузеванов Л.И. История Балашовского края: проблемы методологии и историографии: Моног. -М.: НЭИ "Российская историография", 2012.
URL:http://klio.3dn.ru/publ/9-1-0-331
[6]Видимо, такое разъяснение автор должен был дать в разделе статьи, названном им «Вместо предисловия» (См. Из истории Прихоперья и Балашовского уезда: Сб. статей краеведов /Ред. коллегия: Т.Л. Васина, Л.П. Иванова, С.К. Назарова. – Балашов, 2010.- Вып.1.- С.80-81).
[7]См. Касинов Н.А. Колонизация среднего Прихоперья в конце ХVI и в XVII вв. //Из истории Прихоперья и Балашовского уезда: Сб. статей краеведов /Ред. коллегия: Т.Л. Васина, Л.П. Иванова, С.К. Назарова. – Балашов, 2010.- Вып.1.- С.94,109.
[8]См. карту Балашовского уезда, хранящуюся в БФ ГАСО.
[9]См. Касинов Н.А. Колонизация среднего Прихоперья в конце ХVI и в XVII вв. //Из истории Прихоперья и Балашовского уезда: Сб. статей краеведов /Ред. коллегия: Т.Л. Васина, Л.П. Иванова, С.К. Назарова. – Балашов, 2010.- Вып.1.- С.90-92.
[10]См. Касинов Н.А. Колонизация среднего Прихоперья в конце ХVI и в XVII вв. //Из истории Прихоперья и Балашовского уезда: Сб. статей краеведов. – Балашов, 2010. – Вып. 1. - С.87.
[11]См. Касинов Н.А. Колонизация среднего Прихоперья в конце ХVI и в XVII вв. //Из истории Прихоперья и Балашовского уезда: Сб. статей краеведов. – Балашов, 2010. – Вып. 1. - С.88-89.
[12]См. Шенников А.А. Червленый Яр. Исследование по истории и географии Среднего Подонья в XIV-XVI вв. - Л., 1987. - С.4,20,33,128.
[13]См. Шенников А.А. Червленый Яр. Исследование по истории и географии Среднего Подонья в XIV-XVI вв. - С.128.
[14]См. Шенников А.А. Червленый Яр. Исследование по истории и географии Среднего Подонья в XIV-XVI вв.- С.104, 129.
[15]См. Шенников А.А. Червленый Яр. Исследование по истории и географии Среднего Подонья в XIV-XVI вв. - С.125.
[16]См. Кузеванов Л.И. История Балашовского края: проблемы методологии и историографии: Моног. -М.: НЭИ "Российская историография", 2012.
URL:http://klio.3dn.ru/publ/9-1-0-331
[17]См. Касинов Н.А. Колонизация среднего Прихоперья в конце ХVI и в XVII вв. //Из истории Прихоперья и Балашовского уезда: Сб. статей краеведов. – Балашов, 2010. – Вып. 1. - С.80.
[18]См. Шенников А.А. Червленый Яр. Исследование по истории и географии Среднего Подонья в XIV-XVI вв. - С.70.
[19]См. Шенников А.А. Червленый Яр. Исследование по истории и географии Среднего Подонья в XIV-XVI вв. - С.128.
[20]См. Шенников А.А. Червленый Яр. Исследование по истории и географии Среднего Подонья в XIV-XVI вв. - С.103.
[21]См. Шенников А.А. Червленый Яр. Исследование по истории и географии Среднего Подонья в XIV-XVI вв. - С.110.
[22]См. Шенников А.А. Червленый Яр. Исследование по истории и географии Среднего Подонья в XIV-XVI вв. - С.108.
[23]См. Касинов Н.А. Колонизация среднего Прихоперья в конце ХVI и в XVII вв. /Из истории Прихоперья и Балашовского уезда: Сб. статей краеведов. – Балашов, 2010. – Вып. 1. - С.97.
[24]См. Касинов Н.А. Колонизация среднего Прихоперья в конце ХVI и в XVII вв.- С. 99.
[25]См. Шенников А.А. Чевленый Яр. Исследование по истории и географии Среднего Подонья в XIV-XVI вв. - С.114.
[26]См. Шенников А.А. Чевленый Яр. Исследование по истории и географии Среднего Подонья в XIV-XVI вв. - С.115.
[27]См. Шенников А.А. Чевленый Яр. Исследование по истории и географии Среднего Подонья в XIV-XVI вв. - С.116.
[28]См. Шенников А.А. Чевленый Яр. Исследование по истории и географии Среднего Подонья в XIV-XVI вв. - С.117.
[29]Грабенко Виктор Иванович – кандидат геолого-минералогических наук, автор книг и статей по истории Балашовского уезда.
[30]См. Грабенко В.И. Из истории села Большой Карай. - Балашов, 2007. - С.12.
[31]См. Касинов Н.А. Колонизация среднего Прихоперья в конце ХVI и в XVII вв.- С.98.
[32]См. Касинов Н.А. Колонизация среднего Прихоперья в конце ХVI и в XVII вв.- С.97.
[33]См. Шенников А.А. Чевленый Яр. Исследование по истории и географии Среднего Подонья в XIV-XVI вв.- С.70-71.
[34]В.М. Безотосный – кандидат исторических наук.
[35]См. Безотосный В. Кто такие казаки // Родина.- 2004.- №4. -С.10.
[36]См. Безотосный В. Кто такие казаки // Родина.- 2004.- №4. -С.10.
[37]См. Безотосный В. Кто такие казаки // Родина.- 2004.- №4. -С.10.
[38]То есть, речь идет о территории Балашовской области, как максимальной территории "будущего" Балашовского края. Подробнее см. вводную часть монографии Л.И. Кузеванова "История Балашовского края: проблемы методологии и историографии" (М.: НЭИ "Российская историография", 2012.
URL:http://klio.3dn.ru/publ/9-1-0-331).
Вероятно, отсутствием осознания этого факта, можно объяснить настойчивое внимание Н.А. Касинова к проблеме условной границы между землями хоперских казаков и Московским государством в XVII в. («выше городка Пристанского и ниже устья Вороны»). (См. Касинов. Хоперские казаки и Булавин (к 304 годовщине начала Булавинского бунта) //Из истории Прихоперья и Балашовского уезда: Сб. статей краеведов /Ред. коллегия: Т.Л. Васина, Л.П. Иванова, С.К. Назарова. – Балашов, 2011. - Вып.2.- С.25.
[39]См. Касинов Н.А. Колонизация среднего Прихоперья в конце ХVI и в XVII вв.- С.81-82.
[40]См. Касинов Н.А. Колонизация среднего Прихоперья в конце ХVI и в XVII вв.- С.88.
[41]См. Шенников А.А. Чевленый Яр. Исследование по истории и географии Среднего Подонья в XIV-XVI вв. - С.96-97.
[42]Этот сборник выходит с 2010 года в г. Балашове при «читальном зале» БФ ГАСО. В редакционную коллегию вошли: заместитель директора Балашовского краеведческого музея по научной работе Т.Л. Васина, тогдашний директор этого музея Л.П. Иванова и ведущий специалист БФ ГАСО С.К. Назарова.
Авторами этого сборника являются те же исследователи, которые публикуются в музейном сборнике «Прихоперье и Саратовский край в панораме веков».
[43]Пунктуация источника.
[44]См. Касинов Н.А. Колонизация среднего Прихоперья в конце ХVI и в XVII вв. //Из истории Прихоперья и Балашовского уезда: Сб. статей краеведов /Ред. коллегия: Т.Л. Васина, Л.П. Иванова, С.К. Назарова. – Балашов, 2010. – Вып. 1.- С.85. Пунктуация дается по тексту источника.
[45]Ситуация несколько проясняется при изучении цикла статей Н.А. Касинова под общим названием «Гениалогические исследования», в которых он рассказывает об истории своего рода (См. Касинов Н.А. Генеалогические исследования //Из истории Прихоперья и Балашовского уезда: Сб. статей краеведов /Ред. коллегия: Т.Л. Васина, Л.П. Иванова, С.К. Назарова.– Балашов, 2011. – Вып.2.- С.63-83). Именно из этого материала можно узнать, что дед Н.А. Касинова был крестьянином с. Свинуха Балашовского района и что Косиновы (Касиновы) – «выходцы из государственных крестьян».
Можно предположить, что Н.А. Касинов пытается утверждать, что род Касиновых, к которому принадлежит и он, ведет свое начало от детей боярских Косиновых.

© НЭИ «Российская историография», историко-историографическое составление, реферирование, комментарий, 2012

См. монографию "История Балашовского края: проблемы методологии и историографии".

См. монографию "Методология истории: академизм и постмодернизм".

Вся информация, размещенная на данном сайте, предназначена только для персонального пользования и не подлежит дальнейшему воспроизведению и/или распространению в какой-либо форме, иначе как со специального письменного разрешения НЭИ "Российская историография". Все права защищены.

| Дата размещения: 05.10.2016 |


Аннотации

» См. все аннотации

© НЭИ "Российская историография", 2017. Хостинг от uCoz.