Навигация

Главная страница

Библиография

Тематика публикаций:

» Историография
» Теория и методология истории
» История общественной мысли
» Церковная история
» Монографии, книги, брошюры

Историческая энциклопедия

Источники

Полезная информация

Выписки и комментарии

Критические заметки

Записки, письма, дневники

Биографии и воспоминания

Аннотации

Обратная связь

Поиск по сайту


Статьи

Главная » Статьи » Тематика » Теория и методология истории

Методология истории. Академизм и постмодернизм: монография. Глава III. Постмодернистское «конструирование» прошлого. Часть 1.

Читать предыдущий материал: гл II. Академическая парадигма исторического познания. Часть 2.

Глава III. Постмодернистское «конструирование» прошлого

3.1. Основные черты постмодернизма.

Постмодернизм, являясь совокупностью «разнородных концепций в области искусства, философии, психологии, истории, теологии и иных сфер современной культуры», ставит под сомнение «установки, основанные на классических понятиях субъекта и объекта»[1]. Постмодернистские постулаты направлены «против концепции исторической реальности и объекта исторического познания». В толковании адептов постмодернизма историческая действительность выступает «не как нечто внешнее для познающего субъекта, а как то, что конструируется языком и дискурсивной (речевой) практикой».

В их понимании язык «рассматривается не как простое средство отражения и коммуникации, а как главный смыслообразующий фактор, детерминирующий мышление и поведение». Вот почему постмодернизм сводит «опыт к тексту», «реальность к языку», «историю к литературе», «размывает границу между фактом и вымыслом», утверждает, что «не существует ничего вне текста», что «нет никакой внеязыковой реальности»[2], стремится к абсолютизации уникального[3].

Символично, что сторонники разрушения категориального аппарата классической рациональности, говоря о так называемом «симпатическом понимании» текста, предлагают в качестве познавательного приема «понимание в основе своей без понимания»[4].

В своих рассуждениях они опираются на понятие «симуляция». Последняя стирает различие между реальным и нереальным, в результате все становится как бы взаимозаменяемым[5]. В этой ситуации главным ориентиром для постмодерниста становится тезис: «утверждаю – значит, так есть»[6]. Таким образом, в постмодернизме идея реконструкции была заменена идеей «конструирования» (конструкции) прошлого[7].

Т.В. Филатов и Г.М. Ипполитов используют понятие "концептуальная мутация", смысл которой "в отклонении от "правильного" воспроизведения соответствующих смыслов, генерируемых в сознании философа в процессе авторского осмысления оригинальных текстов"[8]. Видимо, и В.В. Миронов во вступительной статье к «Словарю философских терминов», изданному к 250-летию МГУ им. М.В. Ломоносова, имел ввиду именно эти "мутации", когда писал, что «философ ищет в тексте новые смыслы, более того, он вправе допустить такую интерпретацию (крамольную лишь с позиции историка философии), которая может даже исказить изначальный смысл текста, так как его значение сопрягается с личной рефлексией философа над сегодняшним бытием»[9]. На наш взгляд такие "революционные" утверждения не совсем корректны с академической точки зрения. Фактически "концептуальные мутации" - это еще одна разновидность "конструирования" истории (в данном случае, "искажения изначального смысла документа" под воздействием "личной рефлексии" философа). Вероятно, именно эти "мутации" являются основанием для утверждений сторонников постмодернизма о его «несомненном» «позитивном влиянии» на историческую науку[10], присутствия в нем якобы когнитивных «мобилизующих» возможностей [11].

Однако неизбежно возникают вопросы: а почему бы философу сначала не выяснить смыслы, заложенные в тексте самим автором, а уж потом упражняться в поиске "новых смыслов", "сопряженных с личной рефлексией философа над сегодняшним бытием" (скажем, в отдельной главе, которую так и назвать "Искажения изначального смысла документа (название) в ходе сопряжения с личной рефлексией философа (ФИО) над сегодняшним бытием")? зачем вообще исследователю нужно искажать изначальный смысл документа (источника)? не подменяется ли таким образом исследование с его весьма разнообразным набором методов и средств, по сути, некими конструкциями литературно-художественного плана?

Перейдем к анализу работ историков-теоретиков, испытавших на себе несомненное влияние «мобилизующих возможностей» постмодернизма. Так, И.М. Савельева и А.В. Полетаев, претендуя на новое осмысление истории, утверждают, что «в конечном счете любая реконструкция «картины мира», существовавшей в каком-либо из обществ в прошлом, все равно является конструкцией прошлой социальной реальности»[12]. Неслучайно первый том своего коллективного труда они назвали «Конструирование прошлого»[13].

В заключении ко второму тому И.М. Савельева и А.В. Полетаев идут еще дальше в своих постмодернистских фантазиях, заявляя, что прошлое «теперь для многих историков уже не то, «что было на самом деле», и даже не «реконструкция», а «образ», «репрезентация» или «конструкция»[14]. То есть вся их историческая концепция основана на идеалистической посылке «о знании как форме конструирования реальности»[15].

Считая, что исследователь может «конструировать» прошлое И.М.Савельева и А.В.Полетаев (как это ни парадоксально звучит) приписывают ему чуть ли не божественные функции. На самом деле, историк не создает (не конструирует) прошлое (это, по понятным причинам, невозможно). Он создает лишь реконструкцию, т.е. приблизительно верное отражение какого-либо фрагмента исторической реальности. Достигаемая же при этом степень достоверности всегда исторически ограничена уровнем имеющихся знаний о прошлом, состоянием методологической, методической и иной оснащенности исторического исследования, уровнем профессионализма самого историка.

Г.С. Кнабе в очерке «Общественно-историческое познание второй половины ХХ века и наука о культуре», говоря об отсутствии в исторических источниках необходимой информации о «непосредственной повседневной жизни», предлагает «частично конструировать прошлое» с помощью «элементов интуиции и воображения». В итоге «результаты проделанной работы» начинают «тяготеть к форме исторического романа», которую Г.С. Кнабе называет «особым видом исторической реконструкции» - «исторической прозой». При этом «грань между художественно создаваемой пластикой истории и научно воссоздаваемой ее структурой становится расплывчатой, а познание приближается к синтезу аналитического знания и целостного переживания»[16].

Л.П. Репина, В.В. Зверева и М.Ю. Парамонова, правильно охарактеризовав основные черты постмодернизма в историческом познании, вместе с тем, пишут: «Но не менее значим и выразителен акцент на эстетическую функцию истории, который делают сторонники ее постмодернистской парадигмы, отождествляющие историю с литературой». «Траекторией» же «движения историографии между полюсами научной аргументации и литературной репрезентации может быть записана одна из версий ее непростой истории»[17].

В этих рассуждениях содержится иллюзорное обоснование соединения методов исторического и художественного познания. Г.С. Кнабе, Л.П. Репина, В.В. Зверева, М.Ю. Парамонова и другие сторонники постмодернизма, игнорируют тот неоспоримый факт, что фантазия в искусстве не сообразуется с логической вероятностью, она выходит за установленные ею пределы[18].

Цель художника заключается не в том, чтобы познать окружающую действительность – «это задача науки, – а в том, чтобы передать свои эмоции по поводу вещей и объектов окружающей человека действительности зрителю или слушателю»[19]. Еще А.С. Лаппо-Данилевский предупреждал об опасности «смешения исторической науки с искусством»[20]. П.В.Копнин, рассуждая на эту же тему, отмечал, что эстетика должна создать либо такую теорию познания, которая стала бы теорией искусства, либо такую теорию искусства и художественной деятельности, которая была бы теорией познания и логикой[21].

Для «конструирования» прошлого последователи постмодернизма используют и т.н. «синергетическую исследовательскую парадигму». Как известно, синергетика изучает «эволюцию и самоорганизацию систем открытого типа с нелинейными обратными связями». Эта отрасль знания возникла в «русле развития естественно-научных дисциплин».

Но почему-то считается, что она «оказалась плодотворной при исследовании также социальных проблем». Для доказательства этого тезиса используется соответствующая синергетическая терминология. Вот один из ее образчиков: «если представить аттракторы как состояния, имеющие конус притяжения, то внутри этих конусов грядущий ход событий начнет оказывать решающее воздействие на настоящее».

«Это заманчивая возможность, - утверждает Л.В. Лесков, один из авторов «Словаря философских терминов», изданного в 2005 г. к юбилею МГУ им. М.В.Ломоносова, - для стабилизации социальных процессов: настоящее определяется не прошлым, как в случае линейных систем, а будущим». Таким образом, сторонники использования синергетики в общественных науках пытаются доказать, что «настоящее определяется не прошлым, а будущим», что «существуют универсальные сценарии перехода от порядка к хаосу и наоборот – от хаоса к порядку»[22].

М.В. Сапронов синергетический «принцип самоорганизации» объявляет фундаментом новой познавательной парадигмы, ядром абсолютно «всех концепций постнеклассических наук». Именно с этой парадигмой он связывает «будущее исторической науки». Но тут же уточняет, что «это самое таинственное, до конца еще не разгаданное явление».

Видимо, основываясь на этой «таинственной» и «до конца не разгаданной» методологии, М.В. Сапронов пришел к весьма странному выводу о том, что тоталитаризм, Вторая мировая война, ядерное оружие, глобальная экологическая катастрофа и даже терроризм (?! – Л.К.) связаны со «слепой верой в прогресс и во всесилье человеческого разума»[23].

Кроме того, этот исследователь считает, что мало «рассматривать прошлые события с учетом конкретной обстановки, в которой они протекали», историк должен стать «их участником», «находясь внутри наблюдаемой системы и ведя диалог с ней на ее собственном языке».

М.В. Сапронов солидарен с доктором исторических наук Н.Козловой, считавшей, что историк «ощущает себя непосредственно включенным в живую историческую цепь и принимает на себя ответственность за деяния предшественников и современников». «И тогда, - продолжает уверять Н.Козлова, - начинаются чудеса превращения. Тогда ненавистные «они» оказываются отцами и дедами. Становится возможным разглядеть человеческое лицо любого процесса…»[24]

Если следовать Н. Козловой, то историк должен «принимать на себя ответственность за деяния», например, палачей из НКВД в годы массовых репрессий. И как в этой ситуации М.В. Сапронов представляет себе «участие» историка в этих деяниях, да еще «находясь внутри наблюдаемой системы и ведя диалог с ней на ее собственном языке»? И какие же «чудеса превращения» должны произойти, чтобы заплечных дел мастера из сталинского НКВД вдруг превратились еще и в наших «отцов и дедов»?

После подобных теоретических «откровений» становится понятным - почему большая часть отечественных историков не хочет, по мнению М.В. Сапронова, расставаться с «устаревшими стереотипами мышления» и «следовать в ногу со временем» и «войти в грядущую эпоху с обновленным мировоззренческим багажом»[25]. В такой трактовке принцип «самоорганизации» вступает в непреодолимое противоречие с принципом историзма, - основополагающим, доказавшим свою эвристическую эффективность, принципом исторического исследования.

Статья Л.И. Бородкина ""Порядок из хаоса": концепции синергетики в методологии исторических исследований" [26], которую часто цитируют сторонники синергетических методологий в исторических исследованиях, посвящена главным образом анализу высказываний разных ученых о синергетике, авторскому обоснованию необходимости использования синергетики в гуманитарных исследованиях. Но почему-то в ней крайне мало говорится о конкретных и убедительных результатах применения синергетических методологий в исторических исследованиях, полученных самим Л.И. Бородкиным и его коллегам (хотя некоторые ссылки на эти работы и очень краткие аннотации в статье имеются). Эта тенденция - подменять изложение конкретных результатов бесконечным цитированием трудов сторонников синергетики - видна и в более поздней статье Л.И. Бородкина [27]. Хотя предельно ясно, что лучший аргумент в пользу применения той или иной методологии - это показ конкретных и массовых результатов ее применения, в данном случае, в исторических исследованиях.

В то же время, нужно отдать должное Л.И. Бородкину, который обильно цитирует не только сторонников использования синергетики в историческом исследовании, но и противников такого подхода, а их немало. Основную претензию к синергетическим методологиям в исторических исследованиях очень выпукло выразил историк Е. Топольский. Говоря о синергетике он утверждал, что она "не дает для исторического анализа ничего более собрания новых терминов и метафор. Ни в коей мере она не представляет объяснений, которые были бы глубже фактографического описания"[28]. Утверждение не бесспорное, но отражающее некоторые аспекты нынешнего состояния применения синергетических методологий в исторических исследованиях.

Ссылки и примечания (гл. III, часть 1)

[1]См. Словарь философских терминов. С.433.

[2]См. Репина Л.П., Зверева В.В., Парамонова М.Ю. История исторического знания. М., 2004. С.245-246. Л.П. Репина – доктор исторических наук. К сожалению, Т.В. Филатов и Г.М. Ипполитов ошибочно приписали нам высказывания, принадлежащие Л.П. Репиной, В.В. Зверевой и М.Ю. Парамоновой (См. Филатов Т.В., Ипполитов Г.М. [Рецензия] //Известия Самарского научного центра Российской академии наук. 2016. Т. 18, №6. С. 243).

[3]См. Лубский А.В. Альтернативные модели исторического исследования. С.182.

[4]Цит. по: Словарь философских терминов. С.109.

[5]См. Словарь философских терминов. С.500-501.

[6]См. Лубский А.В. Альтернативные модели исторического исследования. С.337.

[7]См. Лубский А.В. Альтернативные модели исторического исследования. С.232.

[8]См. Филатов Т.В., Ипполитов Г.М. [Рецензия] //Известия Самарского научного центра Российской академии наук. 2016. Т. 18, №6. С. 242. Рец. на кн.: Кузеванов Л.И. Методология истории: академизм и постмодернизм. М.: Российская историография, 2012. 259 с. Вместе с тем, фиксация одного высказывания, похожего на постмодернистское (признание допустимости "концептуальных мутаций"), конечно же, не дает основания причислять Т.В. Филатова и Г.М. Ипполитова к постмодернистам.

[9] См. Миронов В.В. Вступительная статья //Словарь философских терминов /Под науч. ред. В.Г. Кузнецова. М., 2005. С. ХIV. В.В. Миронов – доктор философских наук. Курсив наш.

[10]См. Гусева Н.С. Проблема объективности и достоверности исторического познания: конструктивистские гипотезы и философия постмодерна //Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов, 2012. № 7 (21). В 3-х ч. Ч.1. С.58.

[11]См. Ильичев А.А. Исторический факт как гносеологический феномен: Автореферат кандидата философских наук. Саратов, 2012.

[12]См. Савельева И. М., Полетаев А.В. Знание о прошлом: теория и история: В 2 т. Т. 1. С.249.

[13]Словосочетание «конструирование прошлого» - применительно к исследовательской деятельности представителей т.н. «аналитической истории» - часто используется во втором томе труда И.М. Савельевой и А.В. Полетаева «Знание о прошлом: теория и история» (СПб., 2006. С.602, 618,633,683).

[14]См. Савельева И. М., Полетаев А.В. Знание о прошлом: теория и история: В 2 т. СПб., 2006. Т. 2. С. 683.

[15]См. Савельева И. М., Полетаев А.В. Знание о прошлом: теория и история: В 2 т. Т.1. С.250. С другой стороны, данные авторы не совсем последовательны в отстаивании своей постмодернистской концепции истории, когда пишут: «Объем, характер и первичная обработка эмпирического материала в большинстве случаев ограничены пределами возможностей одного индивида, реконструирующего тот или иной фрагмент прошлой реальности»… «Выводы, используемые при реконструкции, также должны соотноситься с гипотезами, а не с постулатами»… «Для того, чтобы понять то или иное произведение индивидуального творчества, нужно как можно полнее изучить среду (социальную и культурную), в которой это произведение создавалось, а также попытаться воспроизвести процесс восприятия окружающей реальности автором, по возможности - реконструируя личный жизненный опыт автора, и тем самым проникнуть в его психику (сознание)» (См. Савельева И. М., Полетаев А.В. Знание о прошлом: теория и история: В 2 т. Т. 1. С.312, 314,372). Символично, что второй том своего труда авторы заканчивают словами: «… именно история является главной дисциплиной, создающей научное знание о прошлом» (См. Савельева И. М., Полетаев А.В. Знание о прошлом: теория и история: В 2 т. СПб., 2006. Т. 2. С.683). Легко увидеть, что эта фраза находится в полном противоречии с утверждениями этих же авторов о том, что историки «конструируют прошлое». «Конструировать» прошлое и создавать научное знание о прошлом – далеко не одно и то же.

[16]См. Кнабе Г.С. Общественно-историческое познание второй половины ХХ века и наука о культуре. Проблемы, перспективы и трудности //Кнабе Г.С. Материалы к лекциям по общей теории культуры и культуре античного Рима. М., 1994. С.163-166. Доктор исторических наук Г.С. Кнабе не проводит необходимой четкой границы между архаическими представлениями об истории («общественный миф», «общественный идеал» в преданиях и легендах) и современным «критико-аналитическим» историческим познанием (См. Кнабе Г.С. Проблема Цицерона //Грималь П. Цицерон. М., 1991. С.18).

[17]См. Репина Л.П., Зверева В.В., Парамонова М.Ю. История исторического знания. С.278.

[18]См. Копнин П.В. Гносеологические и логические основы науки. С.269.

[19]См. Мамчур Е.А. Объективность науки и релятивизм. С.180.

[20]См. Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории. Пг., 1923. Вып.1. С.24.

[1]См. Копнин П.В. Гносеологические и логические основы науки. С.255. Е.А. Мамчур также проводит четкую границу между искусством и наукой, считая искусство формой «игровой деятельности» (См. Мамчур Е.А. Объективность науки и релятивизм. С.182-183).

[22]См. Словарь философских терминов. С.504-505. Лесков Л.В., доктор физико-математических наук (1931-2006).

[23]См. Сапронов М.В. Концепция самоорганизации в обществознании: мода или насущная необходимость? (Размышления о будущем исторической науки) //Общественные науки и современность. 2001. №1. С. 151-154. М.В. Сапронов – кандидат исторических наук, доцент.

[24]См. Сапронов М.В. Концепция самоорганизации в обществознании: мода или насущная необходимость? (Размышления о будущем исторической науки). С. 158.

[25]См. Сапронов М.В. Концепция самоорганизации в обществознании: мода или насущная необходимость? (Размышления о будущем исторической науки). С.160.

[26]. См. Бородкин Л.И. "Порядок из хаоса": концепции синергетики в методологии исторических исследований [Электронный ресурс]. URL: http://www.hist.msu.ru/Labs/HisLab/BOOKS/chaos.htm (дата обращения: 25.09.2017). Л.И. Бородкин - доктор исторических наук, член-корреспондент РАН.

[27]. См. Бородкин Л.И. Синергетика, информационный подход и исторические исследования: дискуссии 2000-х годов //Круг идей: модели и технологии исторических реконструкций. Труды XI конференции Ассоциации "История и компьютер" /Под ред. Л.И. Бородкина, В.Н. Владимирова, Г.В. Можаевой. Москва- Барнаул-Томск: Изд-во МГУ, 2010. С. 34-49. Что интересно, в сборнике работ, в котором опубликована статья Л.И. Бородкина, нет ни одной статьи в названии которой бы содержались термины "синергетика", "теория хаоса", "флуктация", "бифуркация" и т.п.

[28]. Цит. по: Бородкин Л.И. "Порядок из хаоса": концепции синергетики в методологии исторических исследований [Электронный ресурс]. URL: http://www.hist.msu.ru/Labs/HisLab/BOOKS/chaos.htm (дата обращения: 25.09.2017). Нелишне будет напомнить принципиально важное высказывание И.Д. Ковальченко, учителя Л.И. Бородкина, о том, что "описательно-повествовательные методы» будут оставаться основной формой исторического анализа даже тогда, когда с помощью математики станет возможным измерять все исторические процессы (Cм. Ковальченко И.Д. Методы исторического исследования. 2-е изд., доп. М., 2003. С.328-329).

©Кузеванов Леонид Иванович, кандидат исторических наук, доцент, 2010-2017

Материал размещен с разрешения автора.

Читать далее: гл. III. Постмодернистское «конструирование» прошлого. Часть 2.

Вся информация, размещенная на данном сайте, предназначена только для чтения с экрана монитора и не подлежит дальнейшему воспроизведению и/или распространению в какой-либо форме, иначе как со специального письменного разрешения НЭИ "Российская историография" и автора. Все права защищены.

Содержание

Введение

Глава I. Основные черты академического познания

Глава II. Академическая парадигма исторического познания

Глава III. Постмодернистское "конструирование" прошлого

Заключение

Библиография и именной указатель

| Дата размещения: 15.08.2017 |


Аннотации

» См. все аннотации

© НЭИ "Российская историография", 2017. Хостинг от uCoz.