Навигация

Главная страница

Библиография

Тематика публикаций:

» Историография
» Теория и методология истории
» История общественной мысли
» Церковная история
» Монографии, книги, брошюры

Историческая энциклопедия

Источники

Полезная информация

Выписки и комментарии

Критические заметки

Записки, письма, дневники

Биографии и воспоминания

Аннотации

Обратная связь

Поиск по сайту


Статьи

Главная » Статьи » Тематика » Теория и методология истории

Методология истории. Академизм и постмодернизм: монография. Гл.3. Постмодернистское «конструирование» прошлого. Часть 6.

Читать предыдущий материал: гл.3. Постмодернистское «конструирование» прошлого. Часть 5.

3.2.6. Подмена понятия «исторический источник» термином «текст», "декоративный" аппарат ссылок, отождествление предыстории с собственно историей, "фигура умолчания", использование заранее сконструированной схемы, наполняемой затем специально отобранным историческим материалом.

Постмодернистские влияния четко прослеживаются в современных отечественных исторических исследованиях, выполненных представителями иных гуманитарных наук. В этом плане обращают на себя внимание работы историка литературы В.С. Вахрушева.

Так, в качестве методологического инструментария для познания истории и культуры «среднего Прихоперья» он использовал понятие «балашовский текст». Что же это такое в понимании самого исследователя?

Он писал: «Балашовский текст существует в виде отдельных фрагментов, устных и письменных высказываний, реалий, памятников прошлого и тому подобных явлений… Кроме того, «низовым» пластом балашовского текста служат и разнообразные по жанрам архивные, либо хранящиеся у граждан документы времени – личные письма, прошения, жалобы, донесения, заявления, справки, описи, дневники»[1].

Бросается в глаза почти полная идентичность этого утверждения с определением исторического источника. Крупный представитель отечественной академической истории С.Ф. Платонов так толковал смысл последнего: «В обширном смысле слова исторический источник есть всякий остаток старины, будет ли это сооружение, предмет искусства, вещь житейского обихода, печатная книга, рукопись или, наконец, устное предание»[2].

Таким образом, В.С.Вахрушев, не внося принципиально нового в содержание вышеуказанного и широко известного определения, производил необоснованную смену названий: «исторический источник» у него превращается в «текст».

Данный исследователь неправомерно наделял понятие «балашовский текст» всеми основными чертами исторического источника вообще, не разъясняя и теоретически не обосновывая смысл этой логической «подмены».

Получается, что понятие «текст» он механически переносил на все исторические источники, т.е. реальные остатки прошлого (здания, предметы быта, образцы оружия и т.д.). Заменив понятие «исторический источник» на понятие «текст», В.С. Вахрушев вольно или невольно переходил на позиции постмодернизма[3].

Этот вывод подтверждает и другой тезис В.С. Вахрушева: «… миф это «наше все», включающее в себя любой объект и наше представление (толки, слухи) о нем, и текстовое воплощение этого представления (предание, сказка). Но с одним важным оттенком – это универсальная единица культуры…, обязательно включающая в себя момент «вненаучности», инонаучности, веры во что-то недоказуемое – хотя бы на данный момент»[4].

Постмодернистская направленность познавательной деятельности В.С.Вахрушева обнаруживается и в таком пассаже: «Не будучи историком по специальности, автор выступает в данном случае как филолог и гуманитарий «широкого профиля». Такой подход к прошлому и настоящему человечества давно уже вошел в арсенал человеческой мысли, ведь еще в Древней Греции возникла мифологема «жизнь – театр» (и, наоборот, «театр – это жизнь»), которая, наряду с другими столь же продуктивными сравнениями («жизнь есть сон», «жизнь – это борьба», «жизнь – книга») прочно вошла в культурное сознание человечества»[5].

Заметим, он не говорил, что, не будучи профессиональным историком, он сделает все, чтобы освоить хотя бы университетский курс истории, историографию, соответствующие методологию, методы и приемы и т.д. Нет, Вахрушев открыто провозглашал возможность успешного исследования истории без специальной подготовки. При этом он снова вводил в заблуждение читателей, заявляя, что «такой подход к прошлому и настоящему человечества давно уже вошел в арсенал человеческой мысли»[6].

На самом же деле данный исследователь пытался использовать приемы, характерные больше для периода «преднауки», когда знание еще не было специализировано[7]. В.С. Вахрушев не учитывал результатов «второй глобальной научной революции» (кон. XVII – пер. пол XIX вв.), определившей переход к новому состоянию познавательной деятельности человека – «дисциплинарно организованной науке»[8].

Кроме того, ученый-филолог ставил перед собой совершенно невыполнимые задачи, заявляя в книге по «истории и культуре среднего Прихоперья» о необходимости обеспечить ««глобальный» подход к прошлому человечества и, шире, земли и космоса в целом»[9]. Каким же образом В.С. Вахрушев мог бы реализовать такой подход, не выработав предварительно соответствующей методологии?

Вместо того, чтобы критически переосмыслить ранее опубликованные работы, заняться кропотливым сбором и анализом новых исторических фактов из истории «среднего Прихоперья» (в названии монографии содержалась ответственная заявка на написание и истории Среднего Прихоперья), В.С. Вахрушев увлекался бесплодными попытками конструирования никогда не существовавших исторических связей, поисками «символов» и «перекличек», «размывая» тем самым границу между фактом и вымыслом, между реальным и нереальным.

Он пытался, например, доказать, что город Балашов своими истоками восходит «к глубокой древности – ко временам еще палеолита, к Хазарскому каганату»[10]. Но что же это за таинственные истоки города Балашова? При чем здесь палеолит (древний каменный век) и Хазарский каганат (сер.VII-кон.X вв.), если известно, что хутор Василия Балаша (Балашова) и деревня Балашовка, судя по архивным данным, обнаруженным Д.П. Госьковым, возникли примерно между 1745 и 1761 годами, а город Балашов был учрежден указом Екатерины II от 7 ноября 1780 года[11]?

Говоря о гуннских погребениях, найденных около саратовских городов Энгельс и Маркс, он глубокомысленно писал: «В этих находках парадоксально то, что искусство восточных варваров обнаруживается около немецких и русских поселений, возле городов, носящих имена немцев – создателей марксизма»[12]. Какая может быть связь между искусством гуннов (!) и «марксистскими» именами современных саратовских городов? Что здесь парадоксального?

«Позднее монгольские ханы перенесли свой центр в город Сарай-аль-Джидид (Новый Дворец), развалины которого обнаружены в ХХ веке около города Ленинска Волгоградской области (снова закономерно-парадоксальное сближение – ханская ставка и имя Ленина…)», - делал очередное «открытие» В.С.Вахрушев[13]. «Саратовцы вливались в ряды разинского войска, шли вместе с атаманом вплоть до Симбирска (до рождения Ленина оставалось ровно триста лет) и Пензы»[14]. Какая может быть связь между ханской ставкой и именем Ленина? В чем здесь «закономерно-парадоксальное сближение»? Какое отношение имеет к разинскому восстанию дата рождения Ленина?

В этой же книге В.С. Вахрушев писал: «Советом руководил тогда социал-демократ (с 1918 года большевик) Георгий Михайлович Малашин (1887-1938), очень характерная фигура для периода двоевластия»[15]. Однако автор не удосужился выяснить – о каком Совете идет речь? В марте 1917 г. в Балашове образовались три разных Совета: рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, которые действовали раздельно и собирались на объединенные собрания для решения наиболее насущных проблем. Причем, Совет рабочих депутатов возглавил большевик А.Л. Банквицер, Совет солдатских депутатов – К.А. Тупальский, а Совет крестьянских депутатов – Н.А. Туркин [16]. Возникает вопрос: так в какое время и какой Совет возглавлял Г.М. Малашин?

В.С. Вахрушев утверждал, что «сразу же после Октябрьской революции» Г.М. Малашин обратился в «свой Совет» с заявлением: «Чувствуя физическое и нервное переутомление, прошу вас освободить меня…» [и ссылается при этом на архивный фонд 39 (опись 1, ед.хр. 21, л. 117)] [17]. Но никакого заявления Г.М. Малашина там нет. В указанном В.С. Вахрушевым листе архивного дела подшито письмо Правления Совета рабочих депутатов «Совету старшин Балашовского коммерческого клуба». Таким образом, исследователь придумал эту ссылку, создав видимость "научности" проведенного исследования ("декоративный" аппарат ссылок).

В 2001 г. саратовский философ А.П. Новиков писал: "Около 140 лет назад на Балашовской земле возникла первая святая обитель. Начало существованию монастыря было положено в 1862 году, когда балашовский купец Илларион Иванович Иванов на собственные средства и на принадлежавшей ему земле недалеко от города основал женскую богадельню, при которой построил каменную церковь, освященную 13 июля 1862 года во имя Покрова Пресвятой Богородицы"[18].

Но богадельня не может называться монастырем. Дело в том, что в XIX веке богадельни возникали повсеместно, условно их можно сравнивать с современными социальными учреждениями - домами-интернатами для престарелых и инвалидов. Для их устройства передавались благотворительные капиталы и помещения от представителей разных сословий – дворянства, духовенства, купечества, мещанства, крестьянства. Многие богадельни получали семейные имена жертвователей. К примеру, в Петербурге действовали богадельни Елисеевых, Белосельских-Белозерских, графа Апраксина, княгини Салтыковой, фабрикантов Брусницыных. На рубеже XIX–XX веков основной процент обитателей богаделен составляли отставные военные (40 процентов) и мещане (35 процентов). В 1901 году в богадельнях России проживало около 670 тыс. человек [19].

А.П. Новиков называл монахиню Сарру (Ананьевскую) настоятельницей Балашовской Покровской женской общины [20], что с научной точки зрения некорректно, так как православные женские общины, также как и женские богадельни, не были монастырями. Главное отличие женской общины от монастыря заключалось в том, что в общине, даже если она создавалась с разрешения церковных властей, не практиковались монашеские постриги, а ее члены не давали монашеских обетов. К концу XIX столетия правительство стало всемерно способствовать организации женских общин в целях благотворительности и миссионерства. В 1896 году в России было 156 женских общин [21]. Руководителей женских общин в России официально называли "начальницами" ("заведующими", "управляющими"), но не настоятельницами. Назначал их правящий архиерей. Причем начальница общины могла быть назначена из числа мирян, что в условиях официального православного монастыря второй половины XIX в. было немыслимо.

Так, первой начальницей Балашовской Покровской женской общины была крестьянка с. Терновки Балашовского уезда Екатерина Михайловна Муратова [22]. Резолюцией саратовского епископа Иоанникия начальницей (но не настоятельницей) Дубовской женской общины была назначена рясофорная послушница Ярославского женского монастыря Виталия ("по принятии ея в Саратовскую Епархию") [23]. В 1872 г. Преосвященным Иоанникием начальницей Балашовской Покровской женской общины (а не настоятельницей, как утверждает А.П. Новиков [24]) была назначена монахиня Сарра (Ананьевская) [25].

Назначение же настоятельниц производилось Св. Синодом с возведением в сан игуменьи и вручением настоятельского жезла. Так, монахиня Мария (Мандрыка), на основании Указа Св. Синода от 12 февраля 1885 г. (№ 526), была удостоена сана игуменьи с утверждением на основании циркулярного указа в должности настоятельницы Балашовского Покровского женского общежительного монастыря [26]. 25 мая 1885 г. в монастырской Покровской церкви (построена в 1862 г.) Преосвященнейший Павел, епископ Саратовский и Царицынский вручил Марии настоятельский жезл [27]. Монахиня Пановского Свято-Троицкого женского монастыря Сердобского уезда Арсения 14 марта 1905 г. была утверждена "в должности настоятельницы сего монастыря с возведением в сан игуменьи" [28]. Монахиня Троицкого Белогорского женского монастыря Царицынского уезда Еннафа 29 декабря 1914 г. была "утверждена в должности настоятельницы названного монастыря с возведением ее в сан игуменьи"[29].

Нужно особо подчеркнуть важную особенность монастыря по сравнению с женской общиной. Поступление в монастырь означало оставление мира и всех мирских отношений, монашествующий оставлял свой родной дом и семью и обретал новую семью – духовную. Основное служение монаха миру – молитва. Как правило, только в условиях монастыря возможно было прохождение его насельницами нескольких стадий монашества - инокиня, монахиня и схимонахиня. Монашествующие получали новое имя [30]. Оставление же монашества влекло за собой церковно-канонические последствия. "Человек, оставляющий монашество, - подчеркивает митрополит Саратовский и Вольский Лонгин, - нарушает обет, данный Самому Богу, и, как клятвопреступник, он лишается церковного общения, не может участвовать в таинствах, а значит, и вступать в церковный брак. В древности монахов, ушедших из монастыря, хоронили за оградой кладбища, как самоубийц" [31]. Все это не относилось к сестрам женской общины, т.к. они не являлись монашествующими, а сама община не являлась монастырем.

Кроме того, нужно учитывать еще два существенных исторических факта: 1) попытка монахини Сарры в 1874 г. преобразовать Покровскую женскую общину в монастырь не увенчалась успехом [32], 2) и лишь в октябре 1884 г. (уже после смерти монахини Сарры)[33] Св. Синод учредил Балашовский Покровский женский общежительный монастырь [34]. Именно с этого времени и начинается собственно история данного монастыря. Деятельность же богадельни и женской общины в 1860-1884 гг. была своего рода предпосылкой образования Балашовского Покровского женского монастыря и хронологически относится к его предыстории. Вот почему А.П. Новиков явно ошибался, когда использовал термин "монастырь" применительно к 1882 году [35] (в то время существовала женская община).

В другой статье А.П. Новиков опубликовал якобы фотографию монахини Сарры, но не сообщил - в каком документе говорится о том, что эта фотография именно монахини Сарры [36].

А.П. Новиков неизвестно откуда взял сведения о том, что женская богадельня была основана в 1862 г. На самом деле она была возведена в 1860 году [37]. Исследователь почему-то монахиню Сарру называл "рясофорной монахиней" [38], хотя в дореволюционных женских монастырях "рясофорными" могли называть только определенную категорию послушниц [39].

В стремлении "подогнать" факты под заранее выработанную схему, А.П. Новиков иногда доходил до абсурда. Как можно было, например, монахиню Сарру называть "настоятельницей", когда в документе, который обнаружил сам же А.П. Новиков, говорилось о том, что Сарру назначили "начальницей" Балашовской Покровской женской общины?[40]

Говоря о "непосредственном участии" епископа Павла (Вильчинского) в сооружении монастырского Покровского собора и пристройки к нему, А.П. Новиков не ссылался на исторические источники, допуская тем самым простое домысливание без опоры на документы. При изучении проблемы долгов Балашовского женского монастыря, А.П. Новиков проигнорировал целый ряд документов, что привело к искажению реальной картины событий [41].

То есть А.П. Новиков "конструировал" церковную историю с помощью таких постмодернистских приемов, как смешение истории и предыстории края, подмена терминов ("богадельня - монастырь", "женская община - монастырь", "начальница женской общины - настоятельница монастыря", "рясофорная послушница - рясофорная монахиня"), придумывание никогда не существовавших исторических фактов, выстраивание фактов под заранее созданную схему, "фигура умолчания".

Итак, постмодернистские методологии деформирующее влияют на процесс создания современного исторического знания, что проявляется в использовании следующих приемов:

в идеалистической подмене понятия «исторический источник» понятием «текст»;

в размывании границ между фактом и вымыслом, между реальным и нереальным, что проявляется в конструировании никогда не существовавших исторических фактов (фактов-событий, фактов-связей, фактов-источников);

в подмене исследовательских тем;

в придумывании хронологии, не соответствующей реально происходившим историческим событиям;

в абсолютизации единичного, локального в результате игнорирования, прежде всего, сравнительно-исторического метода;

в использовании заранее сконструированной схемы, наполняемой затем специально отобранным историческим материалом;

в подмене гипотезы необоснованной догадкой;

в целенаправленной подмене одних понятий – другими, что неизбежно приводит к деформированию понятийного аппарата исследования в целом;

в необоснованном объединении в одной понятие содержания разных по смыслу терминов;

в сознательном и повсеместном использовании терминов в качестве «самоочевидных»;

в использовании т.н. "концептуальных мутаций";

в появлении особого жанра исторического повествования - «исторической прозы», основанного на искусственном соединении данных исторических источников и придуманной («сконструированной») автором информации, на ложных аналогиях;

в использовании познавательного инструментария, характерного для периода «преднауки», когда знание еще не было специализировано;

в неоправданном объединении реальных исторических событий в единый класс с символическими обозначениями;

в отождествлении последовательности исторических событий с их причинностью;

в подмене принципа историзма принципом "самоорганизации";

в вульгаризации процедуры сбора и интерпретации исторической информации, что затрудняет саму возможность осуществления каких-либо экспертных процедур;

в политизированном замалчивании существенных исторических фактов;

в отождествлении предыстории с собственно историей;

в использовании «декоративного» аппарата ссылок на источники;

в неадекватной интерпретации соотношения и содержания понятий.

Ссылки и примечания (гл. III, часть 6)

[1]См. Вахрушев В.С. «Большой, как солнце, Балашов…» (история и культура среднего Прихоперья): Моногр. /В.С. Вахрушев. - Балашов, 2007. - С. 5, 246 (Далее – История и культура среднего Прихоперья). В.С. Вахрушев (1932-2011) имел ученую степень доктора филологических наук и ученое звание профессора.

[2]См. Платонов С.Ф. Лекции по русской истории /С.Ф. Платонов.- М., 1993. - С.55.

[3]«Тот факт, что историки имеют дело с текстами, не означает, что единственным объектом их изучения должны быть сами эти тексты… Конечно, существуют научные дисциплины, в которых именно текст может рассматриваться как конечный объект исследования - в семиотике, филологии и т. д. Однако не вполне ясно, почему представители этих специальностей вдруг стали настойчиво убеждать историков, что конечной целью исторических исследований также должно быть изучение текстов, по сути возрождая девиз Н. Фюстель де Куланжа: «Тексты, тексты, ничего кроме текстов»»… «Вместе с тем ясно, что конечной целью исследования в общественных науках в целом и в истории, в частности, является сама социальная реальность, а не знаки сами по себе, что иногда забывают сторонники «лингвистического поворота»… «исторический анализ текстов следует отличать от филологического подхода…», - обоснованно считают И.М. Савельева и А.В. Полетаев (См. Савельева И. М. Знание о прошлом: теория и история: В 2 т. /И.М. Савельева, А.В. Полетаев.- Т.1. - С. 306,309,371).

[4]См. Вахрушев В.С. О концепте «Балашовская мифология» /В.С. Вахрушев //Весы (г.Балашов).- 2006.- № 31.- С.60.

[5]История и культура среднего Прихоперья. - С.6.

[6]История и культура среднего Прихоперья. - С.6.

[7]См. Степин В.С. Теоретическое знание. М, 2000. - С.703.

[8]См. Степин В.С. Теоретическое знание.- С.621.

[9]История и культура среднего Прихоперья. - С.9.

[10]История и культура среднего Прихоперья. - С. 45.

Нужно отметить, что постмодернистских позиций В.С. Вахрушев придерживался не всегда. Например, в 1999 году он писал так: «Вся гуманитарная культура второй половины ХХ века буквально «зациклилась» на Тексте, она, можно сказать, страдает текстоманией. Современные структуралисты, деконструктивисты, постмодернисты видят текст всюду – в явлениях природы, космоса, в живописи; музыке, истории, экологии» (См. Вахрушев В.С. История как игра и как текст /В.С. Вахрушев //Российский исторический журнал.- 1999.- №2.- С. 15).

[11]См. Госьков Д.П. Далекое прошлое Балашова /Д.П. Госьков // Балашовский исторический журнал.- 1993.- №3. - С.18; Он же. Как Балашов стал городом /Д.П. Госьков //Балашовский исторический журнал.- 1994.- №1.- С.4.

[12]История и культура среднего Прихоперья. - С.31.

[13]История и культура среднего Прихоперья. - С. 38.

[14]История и культура среднего Прихоперья.- С.43.

[15]История и культура среднего Прихоперья.- С. 131.

[16]См. Смотров В.В., Смотров О.В. Балашовское Прихоперье в огне Гражданской войны (1918-1921). Балашов, 2006. С.24; Печурин Е.А., Танонин В.В. Город Балашов. Саратов, 1979. С.20.

[17]История и культура среднего Прихоперья. С.131.

[18]См. Новиков А.П. Балашовский Покровский монастырь //"Балашовский край". Приложение к "Российскому историческому журналу". 2001. №1. С.3. А.П. Новиков (1956-2015) имел ученую степень кандидата философских наук и ученое звание доцента.

[19]См. Ульянова Г. Богадельни [Электронный ресурс].
URL: http://www.rusfond.ru/encyclopedia/2857
(дата обращения: 25.09.2015).

[20]См. Новиков А.П. Балашовский Покровский монастырь. С.4.

[21]См., например, Емченко Е.Б. Православные женские общины в России в последней трети XVIII - начале XIX века [Электронный ресурс].
URL:http://www.sedmitza.ru/data/160/984/
1234/Vest1_151-161.pdf
(дата обращения: 25.09.2016).

[22]"Проживающая в Балашовской женской общине крестьянка села Тростянки Балашовского уезда Екатерина Михайлова Муратова Резолюцией Его Преосвященства от 25.10.1871 г. утверждена Начальницей той общины" (См. Саратовские епархиальные ведомости. 1871. №24. С.420-421).

[23]См. Саратовские епархиальные ведомости". - 1871. №22. С.374-376.

[24]См. Новиков А.П. Балашовский Покровский монастырь. С.4.

[25]См. Разумов Прокопий, священник. Некролог начальницы Балашовской женской общины, матери Сарры, скончавшейся 25 января 1884 г. //Саратовские епархиальные ведомости. 1884. №6. С. 176.

[26]См. Елдашев А.М. Игуменья Мария Балашовская [Электронный ресурс]. URL: http://klio.3dn.ru/publ/72-1-0-449 (дата обращения: 25.09.2016).

[27]См. Справочная книга Саратовской епархии. Саратов, 1912. С. 122; Саратовские епархиальные ведомости. 1885. № 13. С. 205. Вместе с тем, до возведения в сан игуменьи и назначения настоятельницей, руководитель женского монастыря могла называться "начальницей" или "управляющей" монастырем. Начальницей монастыря называлась монахиня Мария (Мандрыка) с октября 1884 г. по февраль 1885 г. (См. Елдашев А.М. Указ. соч.). До назначения настоятельницей и возведения в сан игуменьи монахиня Арсения называлась заведующей Пановским Свято-Троицким женским монастырем (См. Саратовские епархиальные ведомости. 1905. №7. С. 224).

[28]См. Саратовские епархиальные ведомости. 1905. №7. С. 224.

[29]См. Саратовские епархиальные ведомости. 1915. №4. С. 123.

[30]См., например, Русаков А.Г. История русского православного монашества XIX-XX веков в свете истории Елабужского Казанско-Богородицкого общежительного монастыря [Электронный ресурс]. URL: http://xn----8sbnlabhce1bwkeefm9e.xn--p1ai/
(дата обращения: 25.09.2016); сайт «Русская Православная Церковь. Отдел внешних церковных связей» [Электронный ресурс]. URL: https://mospat.ru/ru/documents/ustav/xv/
(дата обращения: 25.09.2016).

[31]См. Епископ Саратовский и Вольский Лонгин. Человек не может жить без Бога: статьи, беседы, ответы на вопросы. Саратов: Изд-во Саратовской епархии, 2010. С. 262. Об этом же, примерно, пишет ныне епископ Егорьевский Тихон (Шевкунов) (См. Архимандрит Тихон (Шевкунов). "Несвятые святые" и другие рассказы. 10-е изд. М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2015. С. 431).

[32]См. Новиков А.П. Балашовский Покровский монастырь. С.4.

[33]См. См. Новиков А.П. Балашовский Покровский монастырь. С.15.

[34]См. Елдашев А.М. Указ. соч.

[35] См. Новиков А.П. Балашовский Покровский монастырь. С.4.

[36]См. Новиков А.П. Настоятельница Балашовской женской общины монахиня Сарра (1822 – 1884) Часть I. [Электронный ресурс].
URL: http://balashovpoisk.ucoz.ru/publ/ljudi_i_sudby/dejateli_
iskusstva/nastojatelnica_balashovskoj_
zhenskoj_obshhiny_monakhinja_sarra_1822_1884/14-1-0-224
(дата обращения: 25.09.2016).

[37]См. Назарова С.К. Документы рассказывают... (малоизвестные факты из истории г. Балашова) //Балашовская правда. 2006. 12 мая.

[38]См. Новиков А.П. Балашовский Покровский монастырь. С.4.

[39]См. выдержку из документа: "Рясофорная послушница Ярославского женского монастыря Виталия" (См. Саратовские епархиальные ведомости. 1871. №22. С.374-376). Для сравнения: "Состоящего в числе братства Саратовского Спасо-Преображенского монастыря диакона Иоанна Каменского и рясофорного послушника сего же монастыря Филарета Богородицкого, Его Преосвященством разрешено постричь в монашество" (См. Саратовские епархиальные ведомости. 1866. № 29. С.1037).

[40] См. Новиков А.П. Настоятельница Балашовской женской общины монахиня Сарра (1822 – 1884) Часть II. [Электронный ресурс].
URL: http://balashovpoisk.ucoz.ru/publ/ljudi_i_sudby/dejateli_
iskusstva/nastojatelnica_balashovskoj_zhenskoj_obshhiny_
monakhinja_sarra_1822_1884_chast_ii/14-1-0-225
(дата обращения: 25.09.2016).
В этой статье (2015 г.) опубликована фотокопия письма Саратовской духовной консистории от 10 ноября 1872 г. в Тульскую духовную консисторию, в котором сообщалось, что монахиня Сарра "определена начальницей Балашовской Покровской женской общины" резолюцией саратовского епископа Иоанникия от 30 октября 1872 г. (№ 5281).

[41] См. Новиков А.П. Балашовский Покровский монастырь. С. 5. Об основных причинах возникновения долгов монастыря см.: Кузеванов Л.И. Настоятельница Балашовского Покровского женского монастыря игуменья Мария (1841-1920). М.: Перо, 2014. С.64-68. Говоря о 100 тыс. руб. монастырского долга (См. Новиков А.П. Балашовский Покровский монастырь. С.7), исследователь не приводит конкретных данных, подсчетов, что не может не вызывать сомнений в достоверности и обоснованности сообщаемой исторической информации.

©Кузеванов Леонид Иванович, кандидат исторических наук, доцент, 2010-2017

Материал размещен с разрешения автора.

Читать далее: заключение.

Вся информация, размещенная на данном сайте, предназначена только для чтения с экрана монитора и не подлежит дальнейшему воспроизведению и/или распространению в какой-либо форме, иначе как со специального письменного разрешения НЭИ "Российская историография" и автора. Все права защищены.

Содержание

Введение

Глава I. Основные черты академического познания

Глава II. Академическая парадигма исторического познания

Глава III. Постмодернистское "конструирование" прошлого

Заключение

Библиография и именной указатель

| Дата размещения: 10.08.2017 |


Аннотации

» См. все аннотации

© НЭИ "Российская историография", 2017. Хостинг от uCoz.