Навигация

Главная страница

Библиография

Тематика публикаций:

» Историография
» Теория и методология истории
» История общественной мысли
» Церковная история
» Монографии, книги, брошюры

Историческая энциклопедия

Источники

Полезная информация

Выписки и комментарии

Критические заметки

Записки, письма, дневники

Биографии и воспоминания

Аннотации

Обратная связь

Поиск по сайту


Статьи

Главная » Статьи » Тематика » Теория и методология истории

Методология истории. Академизм и постмодернизм: монография. Гл.3. Постмодернистское «конструирование» прошлого. Часть 3.

Кузеванов Леонид Иванович

Читать предыдущий материал: гл.3. Постмодернистское «конструирование» прошлого. Часть 2.

В свете этих фактов, мягко говоря, сомнительным выглядит утверждение А.В. Посадского о том, что «никак нельзя сказать о преобладании уголовных или деклассированных элементов»[76] в «РОНА»[77].

Но даже если допустить, что в начале формирования "РОНА" собственно уголовников в ее составе было немного, то по мере проведения карательных и иных подобных операций против партизан (защищавших Отечество от агрессора и его пособников), а также против мирного населения, - все их участники автоматически становились людьми, совершившими уголовно наказуемые деяния.

В связи с этим коллаборационисты закономерно подпадали под действие советского уголовного законодательства, а также правовых актов, принятых государством в период войны (например, Указ Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 г. устанавливал такой вид смертной казни, как повешение, лишение свободы в виде каторжных работ для виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников Родины из числа советских граждан и для их пособников)[78].

Кроме того, А.В. Посадский не стал изучать еще один существенный исторический факт – мобилизации в «РОНА» советских пленных, представлявших, естественно, не только Локотский округ и не только крестьян. По данным Д.Жукова и И.Кофтуна «призывные комиссии» Каминского работали не только в сельской местности, но и в лагерях для военнопленных, находившихся под юрисдикцией органов тылового обеспечения группы армий «Центр»[79].

Таким образом, выводы А.В. Посадского о «самоорганизации», «военно-политическом творчестве крестьян», сформировавшейся «своего рода повстанческой государственности»[80] применительно к периоду Великой Отечественной войны (в т.ч. и к «Локотскому округу») не подкреплены историческими фактами и поэтому не состоятельны.

На самом деле гитлеровцы с помощью коллаборациониста, а затем и офицера войск СС Б. Каминского сформировали действующее карательное подразделение «РОНА» для подавления и запугивания местного населения, уничтожения партизан-патриотов, а затем (уже в качестве эсэсовского подразделения) и граждан других, оккупированных немцами, стран, также защищавших от внешнего врага свое Отечество.

Для обеспечения карательной деятельности, прежде всего, и была создана немцами инфраструктура, получившая название «Локотский административный округ» («Локотский самоуправляемый округ»), которую и сам А.В. Посадский, отбросив свои же рассуждения о более «спокойной» жизни крестьян «в полосе свободы», вынужден характеризовать как «военную диктатуру»[81].

Если и можно говорить о каком-то "творчестве", то только о творчестве германского командования, организовавшего в качестве эксперимента масштабный военно-политический фарс под названиями "Локотский округ" и "РОНА".

Видимо, совсем не случайно А.В. Посадский обошел полным молчанием существование и содержание фундаментальной монографии В.Т. Анискова "Крестьянство против фашизма. 1941-1945. История и психология подвига»[82], вышедшей, кстати, в свет в 2003 году, т.е. раньше, чем анализируемая монография А.В. Посадского. (Вероятно, такой подход можно квалифицировать как игнорирование существенных методолого-историографических фактов.)

В главе IV монографии В.Т. Анисковым представлен разносторонний и достоверный материал, показывающий массовую героическую борьбу крестьянства с захватчиками на временно оккупированной территории СССР[83].

В то же время, историк повествует о реальных трудностях в организации массового партизанского сопротивления в первые месяцы войны.

«Даже командиры,- подчеркивает В.Т. Анисков, - не имели ясного представления, с чего начать, какой может быть организационная форма подразделений, как взаимодействовать, какова тактика борьбы и т.п.».

Попавшие в окружение и примкнувшие к партизанскому движению военные «имели смутное понятие о борьбе в тылу врага, ибо она не отражалась ни в воинских уставах, не изучалась ни в академиях, ни в военных училищах».

То же наблюдалось в организации партийно-комсомольского и советского подполья. «Быстрое продвижение противника, отсутствие заблаговременно подготовленных кадров и баз нередко приводили к поспешности, нарушениям даже простейших правил конспирации, к элементарной беспомощности. В результате в подполье иногда оказывались случайные, недостаточно проверенные люди - не только малодушные, но и склонные к предательству».

Между тем враг хорошо был натаскан на беспощадном подавлении антифашистских организаций, как в самой Германии, так и в европейских странах, имел разветвленный аппарат спецслужб. И как следствие, в первые же недели и месяцы войны были разгромлены не одна сотня партийных и комсомольских комитетов разных уровней, в застенках гестапо мученической смертью погибли тысячи верных сынов и дочерей Отечества"[84].

Опыт подпольной и партизанской работы накапливался постепенно. Осенью 1943 года в тылу немцев действовали уже 24 обкома, свыше 370 окружкомов и других партийных органов. "Официально известно, - отмечает В.Т. Анисков, - что в годы войны действовало более 6 тыс. партизанских отрядов, в которых боролись свыше 1 млн человек".

К началу 1944 года "около 41 процентов бойцов партизанских отрядов и соединений составляли крестьяне-колхозники... Под контролем партизан и организованного подполья в той или иной мере находилось до 60 процентов оккупированной территории. Но приведенные сведения о составе партизанско-освободительного движения основаны лишь на данных ЦШПД и не охватывают децентрализованных партизанских структур и организованного резерва, который примерно втрое превышал подотчетные сведения", - сообщает исследователь[85].

Б.Н. Ковалев, рассуждая о коллаборационизме периода Великой Отечественной войны, также призывает подходить к этому явлению сугубо исторически. Например, реконструкция этого явления будет сильно искажена, если не учитывать тот существенный факт, что многие из тех, кто перешел на сторону немцев, затем раскаялись и присоединились к борьбе с захватчиками.

Важно иметь в виду и такой момент, как зависимость интенсивности сотрудничества различных категорий граждан СССР, оказавшихся не по своей воле на оккупированной территории, от реального положения на фронтах Отечественной войны.

После срыва планов блицкрига, а также после того, как население убедилось в лицемерном и человеконенавистническом характере оккупационного режима, в условиях активизации советского партизанского движения и подпольной работы, многие коллаборационисты также стали пытаться искупить вину перед Отечеством[86].

"По современным немецким данным, - указывает Б.Н. Ковалев, - в начале 1943 года в вермахте действовало до 400 тыс. «добровольных помощников», от 60 тыс. до 70 тыс. находились в войсках службы по поддержанию порядка и 80 тыс. - в восточных батальонах; около 183 тыс. человек работало на железной дороге в Киеве и Минске". Но "при рассмотрении последних цифр, - особо подчеркивает историк,- следует учитывать, что в большинстве случаев речь шла не о политическом выборе, а о стратегии выживания"[87].

Так, исследователь пришел к выводу о том, что при формировании различного рода "вспомогательных" подразделений, "восточных формирований" гитлеровцы систематически применяли истязание голодом и побоями. Люди оказывались перед выбором: либо принудительная служба в германской армии, либо голодная смерть, либо каторжные работы в Германии[88].

Уже к концу лета 1942 года германское командование приступило к насильственной мобилизации годных к военной службе мужчин от 18 до 50 лет, что означало: "на смену скрытой мобилизации пришло открытое принуждение с применением против уклоняющихся санкций - вплоть до привлечения к суду по законам военного времени, взятия из семей заложников, выселения из дома и прочих репрессий".

Б.Н. Ковалев приводит потрясающие факты издевательств гитлеровцев над населением: "Под Брянском осенью 1942 года к охране железных дорог привлекались местные жители. Они охраняли пути под виселицами, на которых их должны были бы повесить в случае успешной партизанской акции"[89].

Особое подозрение у немцев вызывали пленные советские офицеры. Считалось, что «они находятся под коммунистическим влиянием и в большинстве являются шпионами». И, действительно, имелись факты, когда принятые в коллаборационистское подразделение офицеры в первом же бою переходили на сторону Красной армии.

То есть немецкие вербовщики не учли того момента, что для многих пленных "форма добровольцев была единственной возможностью вырваться из лагеря". В результате расчет на подобные формирования оказался несостоятельным, и немцам приходилось постоянно держать у себя в тылу значительное количество собственно немецких подразделений[90].

Германское командование не гнушалось использовать и откровенные провокации: под видом партизан самые настоящие шайки бандитов грабили мирное население и тем самым восстанавливали население против советского сопротивления[91].

Повествуя о коллаборационистской бригаде полковника Гиль-Родионова, действовавшей вместе с немцами в Белоруссии, Б.Н. Ковалев отмечает, что она в 1943 году "почти в полном составе перешла на сторону партизан, а ее командир через некоторое время погиб в бою с карателями"[92].

Таким образом, к концу 1943 года фашистская система привлечения русского населения на службу Германии была полностью дискредитирована[93].

Кроме того, "никогда немецкое руководство (в отличие от своих пропагандистских заявлений) не считало эти силы своими политическими союзниками, никогда серьезно не рассматривало идеи воссоздания «Великой России без коммунистов».

Б.Н. Ковалев справедливо считает несостоятельными утверждения отдельных современных российских историков о том, что "некоторые руководители фашистской Германии стремились создать жизнестойкое русское антисталинское движение"[94].

Факты, добытые профессионально подготовленными историками, говорят о том, что главной предпосылкой сотрудничества населения с агрессором стали крупные поражения Красной армии, быстрое продвижение гитлеровских войск по территории СССР в 1941-1942 гг.

В результате миллионы граждан не по своей вине оказались на оккупированной территории и вынуждены были приспосабливаться к создавшимся условиям.

В этом смысле можно говорить о вполне естественном недовольстве сталинским руководством со стороны населения, подвергшегося страшным испытаниям. Из-за серьезных просчетов в подготовке страны к обороне, массовых репрессий в вооруженных силах сталинский политический режим не смог защитить должным образом значительную часть населения СССР.

Поэтому в эти годы, в условиях оккупации, среди населения стали широко распространяться настроения безысходности, уныния, разочарования в руководстве СССР, заявлявшего накануне войны о непобедимости Красной армии. Кроме того, в этот момент никто не мог знать - каков будет итог начавшейся войны.

Однако было бы не исторично отождествлять вынужденное взаимодействие населения с оккупантами с добровольным сотрудничеством.

Именно добровольное сотрудничество с агрессором в условиях военных действий, оккупации или плена и было коллаборационизмом - преступлением, тяжесть которого зависела от масштаба ущерба, нанесенного Отечеству этим сотрудничеством.

Вынужденное же взаимодействием мирного населения с гитлеровцами (выживание в условиях оккупации) было, преимущественно, результатом военного, полицейского, экономического и психологического насилия со стороны оккупационных властей и коллаборационистов.

Важной составляющей информационной войны, развязанной нацистами против СССР, было массовое тиражирование мифа о том, что "Великая Германия" якобы являлась "освободительницей России". Но при этом гитлеровцы умышленно не раскрывали своих чудовищных планов по установлению "нового порядка" на территории СССР в случае победы.

Однако по ходу войны мирное население на своем опыте убеждалось в сущности этого "порядка", что не могло не стимулировать развертывание освободительного движения на оккупированных территориях.

В связи с этим, попытки некоторых исследователей охарактеризовать партизанское движение, в основном, как «искусственное», насаждаемое советскими спецслужбами, не историчны.

С другой стороны, «насаждение», а лучше сказать планомерная организация партизанского движения спецслужбами СССР, не может трактоваться как отрицательное явление. Советское государство не только должно, но и обязано было организовывать освободительное движение на оккупированных нацистами территориях. Партизанское движение, подпольная работа и т.п. – это методы ведения Отечественной войны.

Решающим фактором, подрывавшим основы оккупационного режима (составной частью которого были коллаборационисты), являлись победы Красной армии на фронтах Великой Отечественной, постепенное освобождение территории СССР от захватчиков.

Особо подчеркнем: победа над нацистской Германией не могла состояться, если бы подавляющее большинство советских людей не проявило массовый ратный и трудовой героизм и тем самым не поддержало действующее государство в его усилиях по разгрому агрессора.

То есть патриотизм граждан СССР оказался сильнее, чем социальные обиды, нанесенные в прошлом сталинским режимом. Вот почему искусственно развязать гражданскую войну нацистам не удалось, хотя это и входило в их планы.

Что же касается абсолютных цифр, характеризующих сотрудничество с гитлеровцами части советских граждан, то они не могут быть научным доказательством развертывания "гражданской войны". С их помощью невозможно выделить из общего числа граждан СССР, по разным причинам вставших на путь сотрудничества с оккупантами, более или менее точное количество коллаборационистов - политических противников сталинского режима (коллаборационизм на политической основе).

Если же учесть, что численность коллаборационистов могла меняться по ходу развертывания событий Великой Отечественной войны, то становится ясно - комплексное исследование этого вопроса, в лучшем случае, находится в самом начале.

Таким образом, концепция "второй гражданской войны" лишена самого главного – доказанной (с академической точки зрения) фактической основы.

Вероятно, поэтому ее сторонники предпочитают: а) замалчивать массовый характер сотрудничества с оккупантами в ряде европейских стран, также подвергшихся немецкой агрессии, б) не сравнивать характер этого сотрудничества с «советским коллаборационизмом», демонстрируя тем самым необъективность и не историчность своих подходов к Великой Отечественной войне.

Кроме того, решающее значение на фронтах Великой Отечественной войны имели регулярные воинские подразделения Германии и СССР, а не части, сформированные гитлеровцами из коллаборационистов, принявшие участие в боях с Красной армией и партизанами. Это существенный, общепризнанный исторический факт, который говорит в пользу того, что и в этом смысле Великую Отечественную войну никак нельзя характеризовать, как "гражданскую".

Итак, попытки представить Великую Отечественную войну 1941-1945 гг. как "продолжение" Гражданской войны 1918-1921 гг. ("вторая гражданская война") с академической точки зрения не состоятельны.

Сторонники этого подхода (по разным причинам) смешивают два совершенно разных типа войн - отечественную и гражданскую. Это, в свою очередь, ведет к недопустимой подмене понятий, научно необоснованным выводам, к явному "конструированию" прошлого.

Ярким примером такого подхода является анализируемый раздел монографии А.В. Посадского. Использование т.н. «синергетической парадигмы» привело автора книги к подмене принципа историзма «принципом самоорганизации», что и стало основой причиной искажения истории формирования и краха коллаборационизма периода Великой Отечественной войны.

3.2.3. Политизированное «конструирование» прошлого.

Историческое познание в России (как и в других странах[95]) с начала своего профессионального становления (пер. пол. XVIII в.)[96] и до наших дней испытывает на себе воздействие политики. Это связано прежде всего с тем, что академическая история анализирует исторические изменения в стране и мире. Правящие политические элиты объективно заинтересованы в том, чтобы средствами этой отрасли знания (через образовательную систему, средства массовой информации и т.д.) способствовать укреплению политической стабильности в обществе. Оппозиционные силы также стремятся использовать потенциал академической истории в целях создания своей версии истории страны.

Исследователи в своей деятельности, в той или иной форме, по разным причинам и с различных позиций вынуждены учитывать наличие политического фактора. Так, уже В.Н. Татищев шел к пониманию и оценке исторических явлений от практических задач политической жизни[97]. Споры вокруг т.н. «норманнской теории», как известно, также носили во многом политизированный характер[98]. Н.М. Карамзин заявлял, что «История народа принадлежит царю!»[99] М.П. Погодин развивал теорию «единения царя с народом»[100] и т.д.

Наиболее мощное политическое давление отечественная академическая история испытала в советское время. Профессиональному сообществу была навязана марксистско-ленинская концепция исторического процесса как «единственно правильная». Как отмечал И.Д. Ковальченко (1995 г.), марксизм в СССР стал «официальной государственной идеологией и был не только абсолютизирован как единственная научная теория, с одной стороны, но и предельно догматизирован и примитизирован, с другой»[101].

То есть профессиональные историки вынуждены были проводить исследования, руководствуясь одной концепцией исторического процесса и при этом неизбежно «конструировать» историю. (Другой вопрос - насколько в тех исторических условиях тем или иным исследователям удавалось все же получать новое, оригинальное историческое знание?)

Но что интересно: в современной российской историографии, уже на новой основе, когда никто не заставляет использовать марксистско-ленинские идеологические постулаты, видимо, по инерции продолжают сохраняться советские политические стереотипы восприятия и «конструирования» прошлого.

Так, например, историки В. Данилов, Т. Шанин и другие авторы вводных статей к сборнику документов «Крестьянское восстание в Тамбовской губернии в 1919-1921 гг. («Антоновщина»)», опубликованном в 1994 году, писали: «Тем не менее, как бы сложно ни складывались отношения большевиков и крестьянства, они выдержали удары контрреволюции. Крестьянская (антипомещичья и антицаристская) революция продолжалась и явилась одним из главных факторов победы над белыми, желто-голубыми и проч.», «оправданием суровой бескомпромиссности и даже жестокости служила реальная угроза голода для миллионов людей и условия начавшейся гражданской войны, на фронтах которой решалась судьба революции»[102].

С академической точки зрения, данные авторы некорректно используют термин «контрреволюция». В их понимании контрреволюционеры – все, кто выступали против диктатуры большевиков. Но законно избранным в ноябре 1917 г. органом народной власти стало Учредительное собрание (а не ВЦИК и Совет народных комиссаров). В выборах депутатов этого высшего законодательного органа страны приняло участие 50 млн. избирателей из примерно 80 млн. В результате было избрано 715 депутатов: 370 эсеров, 175 большевиков, 86 представителей от национальных групп, 40 левых эсеров, 17 кадетов, 15 меньшевиков, 2 представителя трудовой народно-социалистической партии, 1 не назвал своей принадлежности[103]. Набрав такое количество голосов, коммунисты должны были уступить воле народа. Но этого не произошло. Учредительное собрание было разогнано ими 6 января 1918 года, просуществовав немногим более 12 часов[104].

Это трагическое событие, как известно, стало одной из важнейших причин Гражданской войны. Нужно подчеркнуть, что идея созыва нового Учредительного собрания присутствовала в программных документах самых разных антибольшевистских сил времен Гражданской войны, в том числе и участников Антоновского восстания[105], что говорило о ее большой социально-политической привлекательности в глазах народа.

Кроме того, нужно учитывать реалии развернувшейся братоубийственной войны. А.Л. Литвин прав, когда писал, что «в 1918 году в России существовало не менее двух десятков различных правительственных режимов, советский – один из них. Видимо, говоря о том времени, следует отказаться от устоявшегося мнения о том, что в октябре 1917 г. было создано государство, политике которого было обязано подчиняться все население России. Это право еще нужно было завоевать в годы гражданской войны»[106].

Таким образом, проблема «революционеры - контрреволюционеры» не так проста, как кажется некоторым исследователям. И здесь «идти за документом» некорректно.

В современной исторической литературе нередко «контрреволюционными» объявляются все, кто не дал России развиваться по пути, намеченному Февральской буржуазно-демократической революцией 1917 г.

Так, И.Н. Ионов утверждает, что после Октябрьской революции Россия вступила в фазу «глубокого цивилизационного кризиса», в качестве социалистической страны она была противопоставлена мировой капиталистической цивилизации. «Ценности буржуазного развития – индивидуализм, рыночные отношения, демократические свободы были постепенно отброшены»[107].

Профессор Лондонского университета Д. Хоскинг также считает, что в результате этой революции практически полностью были уничтожены «ростки гражданского общества»[108].

К юбилею Февральской революции 1917 г. по общероссийскому телеканалу «ТВЦ» 24 марта 2007 года был показан документальный фильм с красноречивым названием «От Февральской революции к Октябрьской контрреволюции». Позиция авторов этого произведения в целом совпадает с мнением бывшего министра-председателя Временного правительства А.Ф. Керенского (1881-1970), который также считал большевистскую революцию «контрреволюцией»[109].

Применительно к 1919 году, когда Россия окончательно погрузилась в водоворот кровавой братоубийственной войны, имевшей уже свою логику развития, термины «революция» и «контрреволюция» с трудом поддаются вообще какой-либо академической интерпретации (хотя в самих исторических источниках они встречаются часто).

Очевидно, что исследователи больше не могут просто пересказывать содержание исторических документов и, вслед за их авторами, догматически продолжать говорить о «революционерах» и «контрреволюционерах» периода Гражданской войны. Речь может идти, например, лишь о противоборствующих политических группировках, не сумевших удержаться в правовом поле и широко использовавших методы террора против населения и захваченных в плен.

Значительный сегмент современной российской исторической науки, претендующий (явно или косвенно) на статус «либерального», также во многом политизирован.

Если в советское время достижения дореволюционных историков принижались по указке руководящих органов коммунистической партии, то в настоящее время принижение реальных достижений советских исследователей происходит, главным образом, по инициативе отдельных групп ученых[110]. В этом отношении типичными являются очерк Ю.Н. Афанасьева «Феномен советской историографии»[111] и коллективный труд «История исторического знания»[112].

Ю.Н. Афанасьев, историк «либерального» направления, опубликовав в целом интересный материал, однако впадает в крайность, объявляя всю «советскую историческую науку» «мощным средством репрессий»[113].

Раздел книги «История исторического знания», посвященный, главным образом, советской исторической науке, был назван Л.П. Репиной и ее соавторами «Служанка идеологии»[114]. Если в статье Ю.Н. Афанасьева упоминается достаточно много фамилий советских историков (в основном, в негативном плане), то в указанном выше разделе «Истории исторического знания» назван один М.Н. Покровский, и то в связи с осуждением в 1938 году его исторической школы[115]. Это еще одна из форм политизации современной академической истории - замалчивание достижений советских ученых.

Указанные выше «либеральные» авторы не учитывают того факта, что, несмотря на сильное политическое давление, оказываемое на ученых в советское время, академическая история не стояла на месте.

Советским историкам все же удалось внести весомый вклад в исследование прошлого (не взирая на то, что им приходилось создавать свои произведения в рамках марксистско-ленинской концепции истории).

Достаточно упомянуть творчество таких ученых, как В.И. Авдиев, А.В. Арциховский, Б.Д. Греков, Е.В. Гутнова, И.М. Дьяконов, А.И. Данилов, Е.А. Косминский, А.Д. Люблинская, А.Н. Насонов, Л.Н. Пушкарев, С.Д. Сказкин, М.Н. Тихомиров, З.В. Удальцова, С.Л. Утченко, Л.В. Черепнин, С.О. Шмидт, Е.М. Штаерман, В.Л. Янин. В советское время дальнейшее развитие получила отечественная историография (труды Е.Н. Городецкого, В.Е. Иллерицкого, Р.А. Киреевой, С.Л. Пештича, Н.М. Пирумовой и др.).

Кроме того, историческая наука в России после Октябрьской революции 1917 г. развивалась неодинаково (20-е, 30-е, военные и послевоенные годы, хрущевская «оттепель», период брежневского правления, горбачевская «перестройка»).

Политические и иные особенности каждого из названных периодов предполагали различный подход к интерпретации отдельных марксистско-ленинских теоретических положений применительно к конкретно-историческому исследованию. Многое зависело от личности самого историка.

Так, в сталинские времена Е.В. Тарле в скрытой форме фактически оспаривал марксистское определение бонапартизма («лавирование» между классом феодалов и буржуазии). В книге «Наполеон» историк утверждал, что французский император, встав па путь «политической реакции», проводил политику, выгодную прежде всего крупной торгово-промышленной буржуазии[116]. В фундаментальной работе «Крымская война» Е. В. Тарле удалось развенчать некоторые высказывания Ф. Энгельса относительно внешней политики России, русской армии и др.[117]

Б.Г. Могильницкий отмечал, что после смерти Сталина начались теоретико-методологические дискуссии, протекавшие «под знаком преодоления сталинской догматизации истории», что способствовало «дисциплинарному самоопределению советской историографии, определенному размежеванию ее по предмету исследования с историческим материализмом и выработке собственного методологического аппарата»[118].

По мнению А.В. Лубского, в 70-80-х гг. ХХ в. наиболее творческие советские историки пытались «интегрировать в марксистское методологическое сознание целый ряд новаций, таких как идея многовариантности исторического процесса, проблемы «человека в истории» и «истории в человеке», историческое моделирование и использование количественных методов в исторических исследованиях[119].

В это время стали появляться научные работы, в которых стало возможным «подправлять» самого Ленина. Так, Е.В. Гутнова, приведя известное его высказывание о том, что «исторические заслуги судятся не потому, чего не дали исторические деятели сравнительно с современными требованиями, а потому, что они дали нового сравнительно с своими предшественниками», тут же замечает, что «вместе с тем необходимо учитывать также значимость этих «заслуг» и для последующего развития историографии, а также их актуальность и научную ценность для нашего времени»[120].

И еще один важный момент. Отрицая значение марксистско-ленинской концепции исторического процесса как единственно возможной и правильной, в то же время, нельзя не видеть ее сильных эвристических сторон: пристальное внимание к истории народных движений, экономической истории, удачное использование отдельных положений диалектико-материалистического подхода к анализу исторических фактов[121]. В связи с этим было бы ошибкой сбрасывать со счетов достижения советских методологов. Особенно это относится к творчеству М.А. Барга, Б.А. Грушина, Э.В. Ильенкова, П.В. Копнина.

«История исторического знания» демонстрирует еще одну форму политизации академической истории: на фоне принижения достижений советских историков происходит восхваление трудов ряда зарубежных исследователей.

Неслучайно сразу же после раздела «Служанка идеологии» следует разделы ««Бои за историю». История как проблема», «Новая историческая наука». В последующих разделах подробно говорится о «новой социальной истории», «социальной истории ментальностей», «новой локальной истории» и т.д. При этом называются имена зарубежных историков, обильно цитируются их работы. Создается впечатление, что авторы книги именно эти направления зарубежных исследований преподносят как достойные внимания.

Так, о «новой» локальной истории читаем следующее: «Наиболее перспективный путь к осуществлению проекта социоистории, включавшей в свой предмет социальные аспекты всех сторон исторического бытия человека, открылся в «новой локальной истории»»[122].

При этом полностью игнорируется (и поэтому не анализируется и не сравнивается) богатый российский опыт локально-исторических исследований.

Можно вспомнить труд В.В. Крестинина «Краткая история о городе Архангельске» (1792). Именно этот исследователь первым обратился к изучению российских семейных крестьянских архивов[123]. Д.И. Иловайский опубликовал монографию «История Рязанского княжества» (1858), которая явилась важным вкладом в развитие научных основ локальной истории[124]. Истории местного управления России XVI-XVII вв. на примере уездов Московского государства были посвящены труды А.Д. Градовского[125]. М.М. Богословский детально проследил развитие «земского самоуправления» на русском Севере, не знавшего крепостного права[126].

Большое количество публикаций по местной истории дали губернские статистические комитеты, которые с 1867 г. занимались обработкой архивных дел. Например, значительную работу по сбору источников и обобщению материалов провел нижегородский Статистический комитет, издавший 10 томов «Нижегородских сборников». Выходившие с 1867 по 1890 гг. под руководством секретаря Статистического комитета А.С. Гациского эти сборники получили в России широкую известность[127].

В Казани местные научные силы группировались при университетских научных изданиях и кафедрах, в образованном в 1877 г. Обществе археологии, истории и этнографии[128].

Многообразную деятельность по изучению местной истории развернули губернские ученые архивные комиссии, возникшие в 1884 году[129]. Большую роль в организации комиссий сыграли профессиональные историки Н.В. Калачов, Д.Я. Самоквасов и др.[130]

Профессор С.И. Архангельский, бывший сотрудник Нижегородской ГУАК, в 20-е годы прошлого века активно обосновывал плодотворность «локального метода» в исторических исследованиях[131]. Эти годы получили название «золотого десятилетия» советского краеведения[132].

Нельзя сбрасывать со счетов локально-исторические исследования, проводившиеся в последующие годы, когда активно создавались «Очерки» региональной истории, истории малых городов, отдельных предприятий, организаций, биографии известных местных деятелей. Серьезная исследовательская работа велась по истории Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. в ее региональном варианте. В 1987-1991 гг. в условиях гласности существенно активизировались локальные изыскания[133].

Авторы «Истории исторического знания» должны были не замалчивать, а учесть и каким-то образом интерпретировать отечественный опыт локально-исторических исследований.

Ссылки и примечания (гл. III, части 2-3)

[24]См. Емельянов Ю.В. Сталин. Путь к власти. М., 2006. С.17, 38-39. Емельянов Юрий Васильевич – кандидат исторических наук.

[25]См. Дацишина М.В. Тема Наполеона и Отечественной войны 1812 года в советской и нацистской пропаганде //Вопросы истории. 2011. №6. С.149-156. М.В. Дацишина – кандидат исторических наук.

[26]См. Колесник А. Генерал Власов - предатель или герой? М., 1991. С. 148. А.Н. Колесник – кандидат исторических наук.

[27]См. Антонов-Овсеенко А.В. Напрасный подвиг? М., 2003. С.450-451.

[28]См. Власов, Андрей Андреевич [Электронный ресурс]. URL: http://ru.wikipedia.org/wiki/Власов,Андрей Андреевич (дата обращения: 20.04.2015).

[29]Достаточно сравнить содержание этих произведений с утверждениями современных прибалтийских правых о том, что Вторая мировая война в целом была "антибольшевистской войной, и так ее и нужно воспринимать в истории" (См. Ветераны латышского легиона СС "готовы к борьбе с русскими" [Электронный ресурс]. URL: http://www.regnum.ru/news/polit/1556200.html
(дата обращения: 20.04.2015).

[30]См. Посадский А.В. Военно-политические аспекты самоорганизации российского крестьянства и власть в 1905-1945 годах. Саратов, 2004. С.6. А.В. Посадский – доктор исторических наук. Не может не настораживать тот факт, что выводы о коллаборационистских подразделениях основаны не на оригинальном исследовании, а на данных, почерпнутых из публикаций иных авторов, хотя монография А.В. Посадского не является историографической.

[31]См. Посадский А.В. Военно-политические аспекты самоорганизации российского крестьянства и власть в 1905-1945 годах. С.415.

[32]См. Посадский А.В. Военно-политические аспекты самоорганизации российского крестьянства и власть в 1905-1945 годах. С.419.

[33]См. Отечественная война 1812 года. [Электронный ресурс].
URL: http://www.patrio.ru/propaganda.htm (дата обращения: 20.04.2015).

[34]Полубота А. Наполеон боялся русской свободы. Войну 1812 года выиграли крепостные. Беседа с историком Е. Мезенцовым [Электронный ресурс].
URL: http://svpressa.ru/society/article/57377/ (дата обращения: 20.04.2015).

[35]См. например, Всемирная история в 24 томах. Минск, 1999. Т.23. С.261; Семиряга М.И. Коллаборационизм. Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. М., 2000; Ковалев Б.Н. Коллаборационизм в России в 1941-1945 гг.: типы и формы. Великий Новгород, 2009.

[36]См. Кривошеев Г.Ф. Анализ сил и потерь на советско-германском фронте: Доклад на заседании Ассоциации историков Второй мировой войны 29.12.1998 г. [Электронный ресурс].
URL:http://gpw.tellur.ru/page.html?r=facts&s=losses

(дата обращения: 20.04.2015); Итоги Второй мировой войны.
URL: http://otvoyna.ru/itogi.htm (дата обращения: 20.04.2015).

Имеются и альтернативные подсчеты потерь СССР в Великой Отечественной войне (См. Земсков В.Н. К вопросу о масштабах людских потерь СССР в Великой Отечественной войне (В поисках истины) //Мир и политика, 2012, № 5 [Электронный ресурс]. URL:http://mir-politika.ru/themes/polit_istoriya/301-lyudskiepoteri.html (дата обращения: 20.04.2015). Но в любом случае речь идет о миллионах людей.

[37]См. Кропачев С.А. Отечественная историография масштабов и форм репрессий и демографических потерь СССР в 1937-1945 годы: Автореферат диссертации доктора исторических наук. Майкоп, 2011.

[38]Толпы европейских диктаторов накануне Второй мировой [Электронный ресурс]. URL:http://www.liveinternet.ru/users/zampolit00/post179703910
(дата обращения: 20.04.2015).

[39]См., например, Ожегов С.И. Толковый словарь русского языка. М., 1992. С.777.

[40]См. Ковалев Б.Н. Коллаборационизм в России в 1941-1945 гг.: типы и формы. С.44. Б.Н. Ковалев – доктор исторических наук. Примерно, об этом же см.: Анисков В.Т. Крестьянство против фашизма: История и психология подвига. М., 2003. С.241-263. Анисков В.Т. – доктор исторических наук.

[41]Термин «логическая уловка» используется логиками науки (См., например, Кондаков Н.И. Логический словарь. С. 492).

[42]См. Посадский А.В. Военно-политические аспекты самоорганизации российского крестьянства и власть в 1905-1945 годах. С.421.

[43]См. Гражданская война и военная интервенция в СССР: Энциклопедия. М., 1983. С. 264, 267.

[44]См. Устинкин С.В. Трагедия белой гвардии: Монография. Нижний Новгород, 1995. С.342. Планировалось проведение и «региональных» Учредительных Собраний (См., например, Сергеев В.Н. Донская республика. Ростов н/Д, 2005. С.296-297; Цветков В.Ж. Репрессивное законодательство белых правительств //Вопросы истории. 2007. №4. С.18).

[45]См. Шкуро А.Г. Записки белого партизана //Белое дело. Добровольцы и партизаны. М., 1996. С.235.

[46]Цит. по: Устинкин С.В. Трагедия белой гвардии. С.102. С.В. Устинкин – доктор исторических наук.

[47]См. Деникин А.И. Очерки русской смуты. М., 2005. Т. 5. С.124.

[48]См., например, История России с древнейших времен до начала XXI века /Под ред. А.Н. Сахарова. М., 2006. С.1034, 1087.

[49]См. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. С.159.

[50]См. Щеров И.П. Гражданские войны в России. Смоленск, 2008. Гл.5,6. На сторону фашистской Германии встал и казачий генерал П.Н.Краснов – в прошлом активный деятель Гражданской войны 1918-1921 гг.

[51]См. Ответ генералу А.И. Деникину из штаба Айзенгауера (так в тексте – Л.К.) 18 февраля 1946 года //Киселев А. Облик генерала А.А. Власова: Записки военного священника. 2-е изд., доп. Изд-во «Путь жизни». б/м и года изд. С. 210.

[52]См. Щеров И.П. Гражданские войны в России. С.341-342.

[53]См. Крестьянское восстание в Тамбовской губернии в 1919-1921 гг. («Антоновщина»). С. 310. Прим.194.

[54]Самошкин В.В. восторженно пишет: «За умелое руководство эскадроном и личную отвагу, проявленные в этом тяжелейшем бою под Жердевкой, Г.К.Жуков в 1922 году был награжден орденом Красного Знамени. Это был самый первый орден в жизни величайшего полководца ХХ века» (Самошкин В.В. Хроника Антоновского восстания: Документальный очерк. Александр Антонов. Страницы биографии. Борисоглебск, 2003. С. 79).

[55]См. Гражданская война и военная интервенция в СССР: Энциклопедия. М., 1983. С.352.

[56]См. Посадский А.В. Военно-политические аспекты самоорганизации российского крестьянства и власть в 1905-1945 годах. С.415.

[57]См. Посадский А.В. Военно-политические аспекты самоорганизации российского крестьянства и власть в 1905-1945 годах. С.420.

[58]См. Посадский А.В. Военно-политические аспекты самоорганизации российского крестьянства и власть в 1905-1945 годах. С.420.

[59]См. Манифест Комитета освобождения народов России //Киселев А. Облик генерала Власова: Изд. 2-е, доп. б/м изд. и года изд. С. 197.

[60]См. Жуков Д., Кофтун И. Русские эсэсевцы. М., 2011. С. 283.

[61]См. Посадский А.В. Военно-политические аспекты самоорганизации российского крестьянства и власть в 1905-1945 годах. С.420.

[62]См. Посадский А.В. Военно-политические аспекты самоорганизации российского крестьянства и власть в 1905-1945 годах. С.420.

[63]См. Посадский А.В. Военно-политические аспекты самоорганизации российского крестьянства и власть в 1905-1945 годах. С.420.

[64]См. Ковалев Б.Н. Коллаборационизм в России в 1941-1945 гг.: типы и формы. С.22-23.

[65]См. Щеров И.П. Гражданские войны в России. Смоленск, 2008. С.186; Каминский Бронислав Владиславович. URL: http://ru.wikipedia.org/wiki/ Каминский,_Бронислав_Владиславович

[66]См. Щеров И.П. Гражданские войны в России. С.186; Жуков Д., Кофтун И. Русские эсесовцы. М., 2010. С.285.

[67]См. Щеров И.П. Гражданские войны в России. С.186; Ковалев Б. Н. Коллаборационизм в России в 1941-1945 гг.: типы и формы. С.37.

[68]См. Щеров И.П. Гражданские войны в России. С.186.

[69]См. Ковалев Б. Н. Коллаборационизм в России в 1941-1945 гг.: типы и формы. С.37; Каминский Бронислав Владиславович.
URL: http://ru.wikipedia.org/wiki/ Каминский,_Бронислав_Владиславович

[70]См. Ковалев Б. Н. Коллаборационизм в России в 1941-1945 гг. С.38.

[71]См. Тонька-пулеметчица [Электронный ресурс].
URL: http://www.renascentia.ru/tonka.htm (дата обращения: 20.04.2015).

См. Документальный фильм-расследование «Девушка-палач» [Электронный ресурс].
URL:http://www.youtube.com/watch?v=uoAy4sc4wC8&feature=related (дата обращения: 20.04.2015).

[72]См. Щеров И.П. Гражданские войны в России. С. 187; Жуков Д., Кофтун И. Русские эсесовцы. С.305.

[73]См. Жуков Д., Кофтун И. Русские эсесовцы. С.315; Каминский Бронислав Владиславович. URL: http://ru.wikipedia.org/wiki/ Каминский,_Бронислав_Владиславович (дата обращения: 20.04.2015).

[74]См. Жуков Д., Кофтун И. Русские эсесовцы. С.315; Каминский Бронислав Владиславович. URL: http://ru.wikipedia.org/wiki/ Каминский,_Бронислав_Владиславович (дата обращения: 20.04.2015).

На этом сайте размещена фотография Каминского в униформе и немецким «железным крестом» на груди.

[75]См. Ковалев Б.Н. Коллаборационизм в России в 1941-1945 гг.: типы и формы. С.38-39; Жуков Д., Кофтун И. Русские эсесовцы. С.318-319, 325. Кроме того, о Локотском округе см.: Дробязко С.И., Романько О.В., Семенов К.К. Иностранные формирования Tpeтьего рейха. ­М., 2011. С. 453-458.

[76]См. Посадский А.В. Военно-политические аспекты самоорганизации российского крестьянства и власть в 1905-1945 годах. С.420.

[77]О каком отрезке времени ведет речь А.В. Посадский, сообщая читателям тезис об отсутствии преобладания уголовных и деклассированных элементов в составе «РОНА»? Прямого ответа нет. Можно предположить, что он имеет в виду весь период существования этого подразделения.

[78]См. История и становление организации защиты государственной тайны в России. Государственная измена и шпионаж. [Электронный ресурс].
URL:http://www.sec4all.net/gostainaruss2.html (дата обращения: 20.04.2015).

[79]См. Жуков Д., Кофтун И. Русские эсесовцы. С.276. См. также беседу с этими историками («Теория заблуждений». Русский коллаборационизм в годы Второй мировой войны. [Электронный ресурс].
URL: http://www.youtube.com/watch?v=ge49RXTIiy4 (дата обращения: 20.04.2015).

[80]См. Посадский А.В. Военно-политические аспекты самоорганизации российского крестьянства и власть в 1905-1945 годах. С.431.

[81]См. Посадский А.В. Военно-политические аспекты самоорганизации российского крестьянства и власть в 1905-1945 годах. С.431. Правда, он оговаривается, что «Локотская республика» «вряд ли, по обстоятельствам, могла быть иной». То есть А.В. Посадского можно понять так: если бы в Великой Отечественной войне победу одержала фашистская Германия, то «Локотская республика», в «новых обстоятельствах» перестала бы быть «военной диктатурой». Постмодернистская направленность подобных «оговорок и уточнений» очевидна.

[82]См. Анисков В.Т. Крестьянство против фашизма. 1941-1945. История и психология подвига. М., 2003.

[83]См. Анисков В.Т. Крестьянство против фашизма. С. 241-290.

[84]См. Анисков В.Т. Крестьянство против фашизма. С.265-266.

[85]См. Анисков В.Т. Крестьянство против фашизма. С.282.

[86]См. Ковалев Б.Н. Коллаборационизм в России в 1941-1945 гг.: типы и формы. С.13.

[87]См. Ковалев Б.Н. Коллаборационизм в России в 1941-1945 гг.: типы и формы. С.18.

[88]См. Ковалев Б.Н. Коллаборационизм в России в 1941-1945 гг.: типы и формы. С.22-23.

[89]См. Ковалев Б.Н. Коллаборационизм в России в 1941-1945 гг.: типы и формы. С.23.

[90]См. Ковалев Б.Н. Коллаборационизм в России в 1941-1945 гг.: типы и формы. С.25.

[91]См. Ковалев Б.Н. Коллаборационизм в России в 1941-1945 гг.: типы и формы. С.31-32.

[92]См. Ковалев Б.Н. Коллаборационизм в России в 1941-1945 гг.: типы и формы. С.37.

[93]См. Ковалев Б.Н. Коллаборационизм в России в 1941-1945 гг.: типы и формы. С.44.

[94]См. Ковалев Б.Н. Коллаборационизм в России в 1941-1945 гг.: типы и формы. С.18.

[95]См. например, Кагарлицкий Б. Периферийная империя: Россия и миросистема. М., 2004. С.7.

[96]См. Историография истории СССР /Под ред. В.Е. Иллерицкого и И.А. Кудрявцева. М., 1971. С.7.

[97]См. Историография истории СССР /Под ред. В.Е. Иллерицкого и И.А. Кудрявцева. С.70.

[98]Герасименко Г.А. отмечал, что борьба М.И. Ломоносова с норманнской теорией и ее адептами привела его к выводу о том, что история - наука политическая. В этой борьбе ученый сознательно придерживался «национально-патриотического направления» в изучении российской истории (См. Герасименко Г.А. История российской исторической науки (дооктябрьский период). С.50-51).

[99]См. Историография истории СССР /Под ред. В.Е. Иллерицкого и И.А. Кудрявцева. С.121.

[100]См. Историография истории СССР /Под ред. В.Е. Иллерицкого и И.А. Кудрявцева. С.145.

[101]См. Ковальченко И.Д. Методы исторического исследования. С.455.

[102]См. Крестьянское восстание в Тамбовской губернии в 1919-1921 гг. («Антоновщина»): Док. и мат. Тамбов, 1994. С.6,10.

[103]См. Литвин А. Красный и белый террор в России. 1918-1922 гг. М., 2004. С. 41. Прим. 28. А.Л. Литвин – доктор исторических наук.

[104]См. Литвин А. Красный и белый террор в России. 1918-1922 гг. С. 41. Прим. 28.

[105]См. Крестьянское восстание в Тамбовской губернии в 1919-1921 гг. («Антоновщина»). С.6,10.

[106]См. Литвин А. Красный и белый террор в России. 1918-1922 гг. С.155.

[107]См. Ионов И.Н. Российская цивилизация. IX - нач. ХХ вв. М., 1995. С.313.

[108]См. Хоскинг Дж. Россия и русские: В 2 кн.; Пер. с англ. М., 2003. Кн.2. С.76.

[109]См. Керенский А.Ф. Русская революция. 1917. М., 2005. С.7.

[110]Здесь мы не касаемся роли современного российского государства в создании школьных учебников по отечественной истории.

[111]См. Советская историография /Под ред. Ю.Н. Афанасьева. М., 1996. Ю.Н. Афанасьев – доктор исторических наук

[112]См. Репина Л.П., Зверева В.В., Парамонова М.Ю. История исторического знания. М., 2004.

[113]См. Советская историография. С.9. Стремление обозначить свое место в политической борьбе, происходящей в среде российских ученых, заставляет некоторых историков политизировать даже понятие «истина». Так, Ю.В. Лукиянов пишет: «…мы определяем свою позицию как плюралистическую, общегуманистическую и демократическую. Только так можно приблизиться к истине, тем более что многие итальянские антиковеды были не просто учеными-гуманитариями, а и гуманистами в наш беспокойный век» (См. Лукиянов Ю.В. Идейные основания итальянской историографии античности (конец XIX-первая половина XX вв.). Уфа, 2007. С.15). Ю.В. Лукиянов – кандидат исторических наук.

[114]См. Репина Л.П., Зверева В.В., Парамонова М.Ю. История исторического знания. С.221.

[115]См. Репина Л.П., Зверева В.В., Парамонова М.Ю. История исторического знания. С.222.

[116]См. Балашов Б.А., Юрченко В.А. Историография отечественной истории (1917-начало 90-х гг.). Саранск, 1994. С.30-31.

[117]См. Балашов Б.А., Юрченко В.А. Историография отечественной истории (1917-начало 90-х гг.). С.40.

[118]См. Могильницкий Б.Г. История исторической мысли ХХ века: Курс лекций. Вып.II. Становление «новой исторической науки». С.111-112.

[119]Лубский А. В. Альтернативные модели исторического исследования. – С. 8-9.

[120]См. Гутнова Е.В. Историография истории средних веков /Е.В. Гутнова. М., 1985. С. 7. Е.В. Гутнова – доктор исторических наук. Конечно, речь не идет о том, чтобы отстаивать тезис о наличии в советское время свободы мысли. Однако было бы не исторично не видеть особенностей того или иного периода советской истории, когда степень давления на исследователей была разной (от репрессий – до «оттепели» и «перестроечных» свобод).

[121]Б.Г. Могильницкий пишет о том, что марксизм, в конце концов, был включен «в общее русло развития исторической мысли»… «На смену игнорированию или уничтожающей критике учения Маркса стало приходить понимание того, что оно является органической частью западного исторического мышления, всей западной культуры» (См. Могильницкий Б.Г. История исторической мысли ХХ века: Курс лекций. Вып.II. Становление «новой исторической науки». С.149).

[122]См. Репина Л.П., Зверева В.В., Парамонова М.Ю. История исторического знания. С.238.

[123]См. Историография истории СССР. С.100. В.В. Крестинин удостоился «ежегодного пенсиона» за труды по краеведению (См. Герасименко Г.А. История российской исторической науки (дооктябрьский период). Оренбург, 2002. С. 60).

[124]См. Историография истории СССР /Под ред. В.Е. Иллерицкого и И.А. Кудрявцева. С.250.

[125]См. Историография истории СССР /Под ред. В.Е. Иллерицкого и И.А. Кудрявцева. С.267.

[126]См. Историография истории СССР /Под ред. В.Е. Иллерицкого и И.А. Кудрявцева. С.393.

[127]См. Макарихин В.П. Губернские ученые архивные комиссии России. Н. Новгород, 1991. С.9.

[128]См. Макарихин В.П. Губернские ученые архивные комиссии России. С.10.

[129]См. Самошенко В.Н. История архивного дела в дореволюционной России. М., 1989. С.167-170.

[130]См. Макарихин В.П. Губернские ученые архивные комиссии России. С.13; Самошенко В.Н. История архивного дела в дореволюционной России. С.162-165.

[131]См. Макарихин В.П. Губернские ученые архивные комиссии России. С.17.

[132]См. Шмидт С. О. «Золотое десятилетие» советского краеведения //Отечество: Краеведческий альманах. М., 1990. Т. 1.

[133]См. Афанасьев В.Г., Стародворцева Н.П. Местные исторические хроники: что делать? //Российский исторический журнал.1998. №2.

©Кузеванов Леонид Иванович, кандидат исторических наук, доцент, 2010-2017

Материал размещен с разрешения автора.

Читать далее: гл.3. Постмодернистское «конструирование» прошлого. Часть 4.

Вся информация, размещенная на данном сайте, предназначена только для чтения с экрана монитора и не подлежит дальнейшему воспроизведению и/или распространению в какой-либо форме, иначе как со специального письменного разрешения НЭИ "Российская историография" и автора. Все права защищены.

Содержание

Введение

Глава I. Основные черты академического познания

Глава II. Академическая парадигма исторического познания

Глава III. Постмодернистское "конструирование" прошлого

Заключение

Библиография и именной указатель

| Дата размещения: 18.03.2017 |


Аннотации

» См. все аннотации

© НЭИ "Российская историография", 2017. Хостинг от uCoz.