Навигация

Главная страница

Библиография

Тематика публикаций:

» Историография
» Теория и методология истории
» История общественной мысли
» Церковная история
» Монографии, книги, брошюры

Историческая энциклопедия

Источники

Полезная информация

Выписки и комментарии

Критические заметки

Записки, письма, дневники

Биографии и воспоминания

Аннотации

Обратная связь

Поиск по сайту


Статьи

Главная » Статьи » Тематика » Теория и методология истории

Методология истории. Академизм и постмодернизм: монография. М.: Российская историография, 2017

Кузеванов Леонид Иванович

Содержание

Введение

Глава I. Основные черты академического познания

Глава II. Академическая парадигма исторического познания

Глава III. Постмодернистское "конструирование" прошлого

Заключение

Библиография и именной указатель

Введение

Современное российское сообщество профессиональных историков нуждается в выработке новых познавательных парадигм. Необходимость в подобного рода теоретических разработках вызвана не только постоянным (и вполне естественным) усложнением исследовательских задач и процедур, но и неоправданно широким распространением в современной России идеалистических, главным образом, постмодернистских методологий познания, ориентирующих ученых на бесплодные поиски и создающих дополнительные трудности в исследовательской деятельности.

Но мало в общей форме констатировать этот очевидный для профессиональных исследователей факт. Настало время ответить на проблемный вопрос, поставленный самой жизнью: влияние постмодернизма в отечественной науке налицо, но в каких конкретно формах сказывается это влияние в практике современных исторических исследований и в каких конкретно трудах?

Но и этого будет недостаточно. Дело в том, что после многих лет, когда сформировалось уже не одно поколение историков-постмодернистов, когда постмодернизм в нашей стране превратился в реальную силу, возникает настоятельная необходимость в разработке новой парадигмы исторического познания, включавшей бы в себя, после соответствующей критической переработки, положительный опыт историко-методологических исследований, проводившихся в нашей стране, в том числе и в советский период. Создание подобной парадигмы (парадигм) позволило бы успешнее проводить исторические исследования и конкурировать с постмодернизмом, пустившим глубокие корни в исторической науке.

В ходе проведенного исследования за основу были взяты две гипотезы: одной из возможных парадигм современного исторического познания может быть академизм, в самом общем плане понимаемый как комплекс основных теоретико-методологических представлений о том, каким должно быть современное профессиональное историческое исследование, разработанного с учетом достижений отечественной, в том числе и советской исторической науки; использование постмодернистских методологий в 90-е годы ХХ-нач. ХХI вв. вызвало к жизни и соответствующие приемы производства нового иллюзорного исторического знания.

Автор монографии ставил перед собой цель – определить содержание одной из возможных парадигм современного исторического познания и на ее основе проанализировать влияние постмодернистских методологий на формирование исторического знания в указанный выше период.

Исходя из основной цели решались конкретные задачи: на базе изучения ряда методолого-историографических источников вычленить основные черты познания объективной реальности; уточнить своеобразие академического изучения исторической действительности; определить содержание новой парадигмы исторического познания; изучить влияние постмодернистских методологий на содержание современного исторического знания (90-е годы ХХ – нач. ХХI в.); выявить постмодернистские приемы производства нового иллюзорного исторического знания. Объектом проведенного исследования был процесс познания исторической реальности; предметами: содержание парадигмы исторического познания; основные приемы создания нового иллюзорного исторического знания, выработанного в 90-е годы ХХ – нач. ХХI в.

Новизна данного труда заключается в том, что впервые в литературе предпринята попытка создания новой парадигмы исторического познания, которая в свернутом виде может быть обозначена как «академизм». Впервые в познавательный оборот вводятся такие понятия, как «академическое историческое знание-мнение», «академическое доказанное историческое знание», «академическая историческая реконструкция»; дана авторская интерпретация предмета академической истории.

В качестве методолого-историографических источников, для определения отличительных черт познания объективной реальности, своеобразия исторического исследования, использовался ряд отечественных и зарубежных работ.

Учитывая масштабность избранной темы, автор ограничился изложением результатов исследования в форме историографических очерков, надеясь, прежде всего, привлечь внимание широкого круга профессиональных историков и методологов к проблемам выработки новых парадигм исторического познания, влияния идеалистических методологий познания на результаты исторических исследований.

Глава I. Основные черты академического познания

Исследовательская деятельность современных российских профессиональных историков и методологов основывается на безусловном признании реальности, существующей независимо от человека. Так, О.М. Медушевская в своем итоговом труде «Теория и методология когнитивной истории» подчеркивала «единство мирового целого» и «единство научного знания об объективной реальности»[1]. Б.Г. Могильницкий в книге «История исторической мысли ХХ века» характеризует историю как науку, «способную раскрывать на своем материале причинно-следственные связи объективной действительности»[2]. В.С. Степин в монографии «Теоретическое знание» констатирует, что наука ориентирована на изучение «объектов реального мира»[3].

1.1. Трактовки понятия «истина».

Сложнее обстоит ситуация с толкованием понятия «истина». И.Д. Ковальченко, например, считал, что изучение действительности «направлено на получение истинных знаний»[4]. Однако сама по себе эта «направленность» отнюдь не гарантирует достижение искомого знания.

Термин «истина» в общепринятом смысле означает «адекватное (т.е. «вполне соответствующее, совпадающее, тождественное»[5]) отображение в сознании воспринимающего того, что существует объективно»[6]. Однако практика исследований показывает, что «совпадающее» отражение объективной реальности невозможно[7].

П.В. Копнин, подводя итоги многолетним дискуссиям о природе «истинного» знания, обоснованно утверждал, что «в реальном процессе познания нет истины в чистом виде», истина «в чистом виде существует только в абстракции». «Абсолютную истину в последней инстанции», «вечные истины» данный исследователь характеризовал как «химеры», погоня за которыми может привести «к величайшим заблуждениям»[8]. Современные исследователи К.А. Зуев и Е.А. Кротков вообще исключают конструкт «истина» из ряда «научных обобщающих понятий»[9].

То есть новые знания, получаемые учеными об объектах реального мира, отличаются незавершенностью, приблизительностью. В связи с этим, с неизбежностью напрашивается вывод о том, что в общепринятом смысле понятие «истина» («совпадающее» отображение объектов действительности) не является «работающим» в рамках реального исследования[10].

Однако в ряде современных трудов (по сложившейся традиции[11]) говорится о возможности получения «точного», «истинно строгого» знания[12], а «достижение объективной истины» провозглашается «главной задачей всех наук»[13]. Н.И. Смоленский утверждает, что «познание в любом его виде должно быть истинным, без этого оно не может быть научным», а «цель любой науки – достижение истины». «Объективность, - по его мнению, - «значит научность, истинность»[14].

1.2. Академическое знание и роль теории.

Но так ли все просто обстоит в реальной исследовательской практике? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно проследить траекторию движения нового знания с момента его получения ученым и до признания его «научным» («истинным», «объективным»).

Получив новое знание, исследователь самостоятельно не может присвоить ему статус «научного». В его силах лишь закрепить приоритет путем публикации результатов своих изысканий. После этого новое знание становится фактом историографии[15]. Для того, чтобы получить статус «научного», новое знание должно пройти процедуру проверки (экспертизы) на достоверность в рамках действующего экспертного («научного») сообщества.

Существует довольно много форм такой экспертизы: защита диссертации в специализированном ученом (диссертационном) совете на соискание ученой степени кандидата (доктора) наук, одобрение (или критика) результатов исследования в профессионально направленной печати, на различного рода форумах ученых и т.п.

Итак, после проведения проверки на достоверность новое знание может быть признано соответствующим критериям «научности», принятым в данном экспертном сообществе, или отвергнуто, если эксперты обнаруживают явные изъяны в проведенном исследовании (например, недостаточное знание литературы по изучаемой проблеме, отсутствие существенной новизны, фальсификация каких-либо данных и т.п.).

Однако нужно особо оговориться, что в случае признания нового знания «научным» (и присуждения исследователю, например, какой-либо ученой степени), это вовсе не означает, что выведено знание, которое адекватно отражает те или иные процессы, протекающие (или протекавшие) в объективной реальности. Нет, речь идет все о том же незавершенном, приблизительном знании, которое нуждается в постоянном совершенствовании.

Экспертные же сообщества не могут выдавать вердикт на «точность» и «истинность» новому знанию, так как сами исторически ограничены в своей деятельности определенным уровнем знаний об объектах реального мира и принятой на данный момент методологией их познания.

Конечно, получаемое новое знание часто становится основой для разработок, существенно облегчающих жизнь человека (например, создание новых механизмов, материалов и веществ). Но со временем неизбежно обнаруживаются отрицательные последствия применения приблизительного, незавершенного знания: кризисные явления в экономике в результате использования неточных прогнозов; обострение экологических проблем из-за слабой изученности их действительных причин; системные изъяны в новых механизмах и т.п.

Именно в связи с этим, безбрежное использование термина «объективно-истинный» (и производного от него термина «научный») не может не дезориентировать как самих исследователей, принимающих приблизительное знание за «окончательное» и «неопровержимое», так и потребителей их продукции, вводимых в заблуждение ссылками на высокий авторитет «науки».

Автор данной монографии для обозначения нового знания, получаемого профессиональными исследователями, склонен использовать менее амбициозный термин - «академическое знание».

Такое знание, выводимое в результате использования академических процедур исследования, не претендует на адекватное (т.е. полное, точное) постижение объективной действительности. Оно пытается демонстрировать лишь большую степень достоверности по сравнению с другими видами знания о реальном мире.

До проведения экспертизы полученное знание имеет статус академического знания-мнения[16]. Слово «академический» означает, что данное знание не является произвольным и выведено с помощью академических процедур исследования. Слово «мнение» говорит о том, что данное знание еще не прошло процедуры проверки на достоверность.

Основная цель академической экспертизы заключается в том, чтобы ответить на вопросы: каким образом было получено новое знание? в какой степени достоверны полученные эмпирические данные и могут ли они быть базой для формулирования теоретических выводов; насколько корректно выведена сама теория?

В связи с этим, исследовательские процедуры, используемые ученым для получения нового знания, должны быть максимально «прозрачными», открытыми для проверки. Эксперт должен иметь возможность пройти примерно тот же путь (или его существенную часть) к получению нового знания, что и сам исследователь[17]. В противном случае данному знанию может быть отказано даже в статусе академического знания-мнения.

После академической проверки на достоверность академическое знание-мнение получает статус знания «доказанного», но только в рамках действующего профессионального экспертного сообщества и в соответствии с его критериями достоверности. То есть результаты академической экспертизы также имеют относительный характер.

Однако признание относительности результатов академической экспертизы отнюдь не означает ее ненужности, бессмысленности. Наоборот, признавая относительность результатов и этой важной академической процедуры, исследователь вполне логично остается в русле общей концепции об относительности любого знания. Таким образом, академическая экспертиза фиксирует не достижение (или не достижение) "истины", а лишь промежуточные результаты (положительные или отрицательные) того или иного этапа в академическом познании конкретного фрагмента объективного мира. Вот почему в академическом познании число экспертиз может быть практически бесконечным. Проведение новых экспертиз по одной и той же ("старой") проблеме зависит от многих причин: какой аспект этой проблемы (новый или уже затронутый в прежних исследованиях) изучается на данный момент, с помощью каких, более эффективных, технических и иных средств происходит исследование, каков исторически достигнутый уровень профессиональной подготовки самих исследователей и т.д.

Таким образом, познание фрагментов объективной реальности является процессом: получения, роста, постоянного уточнения доказанного (то есть прошедшего хотя бы один раз положительную экспертизу в профессиональном сообществе исследователей) академического знания; опровержения изначально ошибочных, или устаревших утверждений, или тезисов, сформулированных на основе явно сфальсифицированных данных.

Подобное определение познания фрагментов реального мира, во-первых, надежно отделяет этот тип познания от обыденного, эзотерического, любительски-поискового, во-вторых, развеивает иллюзии о возможности получения «научного» («истинного») знания, понимаемого как полное, точное знание об объективной реальности, в-третьих, как уже отмечалось выше, ориентирует ученых на необходимость постоянного уточнения-доказывания достигнутого уровня достоверности полученного знания, систематического совершенствования самих критериев достоверности в рамках действующих профессиональных экспертных сообществ.

Данное определение познания ничего общего не имеет с т.н. «эпистемологическим релятивизмом», предполагающим равноправие и равноценность всех точек зрения и теорий[18]. Напротив, академической исследовательской деятельности органически присущи скептицизм и критицизм, обусловленные постоянным стремлением ученых к получению более точного знания о том или ином фрагменте объективной реальности.

Вместе с тем, академические процедуры познания таят в себе большие трудности и проблемы, требуют от исследователя высокой профессиональной подготовки. Так, с помощью системы абстракций создается специфический академический язык, позволяющий формулировать теоретические положения и осуществлять необходимые рассуждения. Но при этом важно не преувеличивать роли знаковых систем, хотя такой соблазн постоянно возникает в виду все той же приблизительности получаемых знаний, отсутствия «окончательных» критериев проверки на «истинность».

Познание невозможно без знаков, которые являются материальными носителями информации, однако знак лишь средство познания[19]. Информация, которая закреплена в знаке, составляет его значение. Знак и значение неотделимы: нет знака без значения, но не может существовать и значение, которое не закреплено знаком.

Однако нельзя забывать о другом предмете - отображаемом объекте, который обозначается знаком. Значение выступает приблизительным отражением объективно существующего предмета[20]. Все это относится и к понятию как к предмету познания. В этом случае, как подчеркивал М.И. Каринский, исследователь изучает его как определенное явление умственной жизни (например, со стороны его происхождения, развития, содержания и т.д.). Но при этом «особое понятие о понятиях человека» будет опять только указывать на исследуемые явления умственной жизни, но никак не будет ими самими, не будет вмещать в себя эти явления умственной жизни, а будет лишь характеристикой этих явлений[21]. В противном случае в рамках логических систем и логико-языковых средств их выражения появляется реальная опасность введения несуществующих (иллюзорных) характеристик – структурных единиц, состояний, связей, взаимодействий, зависимостей, изменений, ложных величин[22].

Известно, какую огромную роль в познании играют эмпирические исследования. Но для того, чтобы выявить существенные черты изучаемого фрагмента объективной реальности необходимы теоретические обобщения, которые представляют собой знание, типизирующее и объясняющее явление «с точки зрения причинной взаимообусловленности или взаимосвязей с другими явлениями»[23]. Вместе с тем, нет никаких оснований преувеличивать роль теории. Любое теоретическое знание эмпирически «недоопределено», в нем всегда присутствует «сверхэмпирическое содержание»[24]. Вот почему, признавая важность и необходимость теорий для познания объективной реальности, нужно не упускать из виду их вероятностный характер и ограниченный спектр использования [25].

Кроме того, возникновение новых стратегий познания, как справедливо подчеркнул В.С. Степин, не отменяет предшествующие образцы. Они могут в модифицированном виде воспроизводиться в современном теоретическом поиске, распространяя свое влияние на определенные классы проблем и задач[26]. То есть прогресс академического познания возможен лишь на основе сохранения всего положительного (т.е. не опровергнутого в ходе уточнения) содержания преодолеваемой ступени ранее доказанного знания. Это полностью, например, относится к достижениям советской исторической науки, не утратившим своего значения в наше время.

В познании очень многое зависит от правильного решения проблемы соотношения объекта и предмета, от этого во многом зависит выбор исследовательской проблематики и понятийного аппарата. Объект познания[27] существует независимо от познающего субъекта. Кроме того, один и тот же объект может изучаться многими самостоятельными отраслями академического познания, каждая из которых обязательно имеет свой предмет, который определяет те примерные границы, в пределах которых изучается объект. Выход же представителей той или иной академической отрасли за пределы своего предмета без соответствующей подготовки, как правило, приводит к снижению степени достоверности получаемых результатов, иногда - очень значительному[28].

Как показывает длительная практика исследований, объект и предмет исследования - неисчерпаемы. В связи с этим, утверждение А.В. Бочарова о том, что только объект исследования неисчерпаем, а предмет исследования «как раз для того и выделяется, чтобы полностью этот предмет изучить, насколько это возможно на текущем уровне развития науки и при имеющемся комплексе исторических источников»[29], на наш взгляд, ошибочно. А.В. Бочаров вступает в противоречие со своим же постулатом о возможности полного изучения предмета исследования, делая оговорку – «насколько это возможно на текущем уровне развития науки». То есть он предполагает получение более полного знания о предмете в будущем – уже на другом «текущем уровне развития науки», надо полагать, – более высоком.

В ходе исследования может быть создана академическая реконструкция того или иного фрагмента объективной реальности - интерпретация суммы полученных академических знаний, имеющихся на данный момент, «концептуальная среда», выступающая в качестве «работающего теоретического образования»[30]. Причем, здесь не обойтись без аксиом, которые принимаются за доказанные без установления их достоверности. Дело в том, что аксиомы позволяют преодолеть такое явление, которое А.Тарский назвал бесконечным регрессом: пытаясь объяснить смысл какого-либо выражения, исследователь по необходимости пользуется другими выражениями, объясняя же смысл этих выражений, ему приходиться снова обращаться к новым выражениям и так до бесконечности[31]. Наличие в академическом знании аксиом и активное их использование в качестве инструмента познания является еще одним показателем приблизительности получаемого учеными знания.

Важными понятиями, характеризующими ряд процедур академического исследования, являются проблема, факт и гипотеза. В исследовательской проблеме должно быть с возможной полнотой отграничено известное от неизвестного, определены границы знания и незнания[32]. Чтобы сформулировать проблему, исследователь должен иметь достаточно высокий уровень академического знания, включающий в себя как последние достижения в данной области, так и знание ее истории, иначе сформулированная проблема может оказаться утопичной[33]. Знаний ученого должно быть достаточно для постановки проблемы, но для ее решения необходимо новое знание[34]. Таким образом, проблема – это суждение (или система суждений), содержащее в себе «теоретически осознанный вопрос», решение которого должно иметь существенную новизну[35].

Решение проблем, в свою очередь, требует формулирования и выдвижения гипотез. Без гипотез не обходится исследование ни в одной сфере академического познания. Какую функцию выполняет гипотеза? Формулирование и выдвижение гипотезы – процедура, способствующая обобщению уже имеющихся знаний, движению к новым познавательным результатам. По ходу реализации данной процедуры догадка «выстраивается» в некий конструкт, а фантазия заключается в границы, дозволенные той или иной методологией академического познания[36]. В.Г. Виноградов обоснованно называл гипотезу «становящейся теорией»[37]. Но как происходит это становление? Исследовательская практика свидетельствует: в начале формулируются обобщения на основе изучения литературы по исследуемой проблеме; затем начинается процесс вызревания других, пока еще никому кроме автора неизвестных, обобщений, которые во многих случаях и являются гипотезами. Причем, количество и разнообразие этих конструктов может быть бесконечным. Таким образом, гипотезу можно представить как этап «внутренней познавательной эволюции» автора по исследуемой проблеме. Представляя этот конструкт (конструкты) на всеобщее обозрение, автор тем самым раскрывает один из фрагментов своей познавательной деятельности, сознательно делая ее более прозрачной для экспертной оценки.

1.3. Существенные факты и историзм.

Известно, что исследовательская деятельность концентрируется вокруг поиска, установления и интерпретации фактов, условно трактуемых как часть изучаемого фрагмента объективной реальности[38]. В зависимости от целей и иных особенностей исследования, ученый выстраивает иерархию существенных фактов, являющихся основой для теоретического осмысления того или иного фрагмента реального мира. Каково же значение фактов в создании теорий? Обычно рост теоретического знания некоторые ученые представляют как процесс «простого обобщения» «опытных», «первичных» фактов («фактов-кирпичиков»). Но при этом они забывают о том, что на протяжении всего исследования активно используются теоретические понятия и структуры, созданные в других теориях[39]. Очевидно, что и отбор существенных фактов может осуществляться только на какой-то уже имеющейся теоретической основе. Этот вывод полностью относится и к эксперименту, который преподносится представителями естественных наук чуть ли ни как основной метод познания.

Но как справедливо считал П.В. Копнин, «сами экспериментальные данные не являются чистым фактом, который нужно только констатировать, они несут в себе определенную интерпретацию». Физик не говорит «Я видел, что стрелка измерительного прибора стала на цифре 100», ибо такое утверждение по существу не является экспериментальным фактом. Он говорит об экспериментальной проверке температуры тела, в результате которой было установлено, что она равна 100 градусам. А это уже факт, в котором нашли свое место предшествующие теоретические представления о температуре тел, способе измерений, различных шкалах измерения температур»[40].

Мало того, в естествознании (также как и в любой другой отрасли академического познания) в процессе установления фактов велика доля опосредованного наблюдения. Например, в физике элементарных частиц наблюдение осуществляется не непосредственно, а через показания приборов[41]. По поводу исследования мира микроскопических явлений Б.Рассел писал следующее: «мы должны распрощаться со всякими наглядными изображениями того, что происходит в атоме, и должны оставить попытки сказать, что представляет собой энергия. Мы должны сказать просто: имеется нечто количественно измеримое, чему мы даем название «энергия»…»[42] В связи с этим, в методологии естествознания постепенно утвердилось мнение о том, что практически невозможно создать «теоретически нейтральный язык наблюдений», что, в свою очередь, создает «трудности для реконструкции процедуры экспериментальной проверки теории как независимой (от проверяемой теории)»[43]. Все это позволило Е.А. Мамчур придти к выводу о том, что естествознание «субъективно» и не обеспечивает «объектного описания действительности», хотя оно, как «в добрые старые времена, остается верным идеалу объективности»[44].

Все это полностью относится и к практике исторических исследований. Ведь историк, также как и физик, исследующий проблемы микромира, не может непосредственно наблюдать историческую действительность (за исключением современной, происходящей на его глазах). Но в ряде случаев, историк оказывается даже в более выгодном положении, нежели физик, изучающий микромир. Как правило, историк исследует прошлое по его реальным остаткам (здания, оружие, одежда, документы и т.п.), и в этом смысле он непосредственно наблюдает фрагменты исторической действительности. Изучение этих фрагментов (исторических источников) дает ему возможность делать выводы с достаточно высоким уровнем достоверности (например, когда и даже кем было изготовлено то или иное оружие, при каких обстоятельствах оно было использовано и т.д.).

Вообще нужно сказать, что между разными направлениями академического познания окружающего мира больше общего, чем различного. Например, одним из перспективных способов исследования реальности является исторический подход, который лежит в основании исторической науки. Но ведь историзм, как принцип исследования, используется всеми науками, а не только историей, так как он предполагает: вычленение этапов в развитии изучаемого явления; познание взаимосвязи структурных элементов каждого отдельного этапа, установление сходства и различия между ними; обнаружение механизма дальнейших изменений, преемственности в историческом развитии; изучение предметов и явлений действительности в их конкретных связях и отношениях[45].

Следование принципу историзма позволяет обнаружить то неповторимое, что содержится в том или ином фрагменте объективной реальности. Причем, говоря о неповторимых событиях, нужно констатировать, что они наблюдаются не только в истории общества, но и в процессах исторического развития природы – истории жизни на Земле, истории Вселенной. На уровне отдельных, эмпирически фиксируемых событий и общественные, и природные явления индивидуально неповторимы[46]. В этом смысле все науки можно назвать историческими.

Широкое применение принципа историзма в практике академических исследований особенно актуально на современном этапе - этапе «четвертой глобальной научной революции». Идеи историзма становятся основой синтеза картин реальности, вырабатываемых естественнонаучным познанием[47]. Например, если ранее[48] сторонники бытования законов природы считали, что последние «существуют постоянно и носят вневременной характер», то согласно современным представлениям, о физических законах нельзя рассуждать «вне времени», о них можно говорить лишь «на определенных этапах развивающейся Вселенной»[49]. В космологию «вошли представления о происхождении и возрасте Вселенной», ее развивающемся, эволюционирующем характере, появилось даже понятие - «стрела времени»[50].

В свою очередь, идеи и принципы, получившие развитие в естественнонаучном знании, начинают постепенно осмысливаться в гуманитарном познании – идеи необратимости, многообразие возможных линий развития, возникающих при прохождении системы через точки бифуркации и др.[51]

Итак, академическое познание основано на признании существования объективной реальности и охватывает лишь ее фрагменты. В процессе академического познания происходит: 1) поиск, установление, интерпретация, главным образом, существенных фактов. Иерархия подобных фактов выстраивается в зависимости от целей и иной специфики конкретного исследования. Выявленные существенные факты, важные для той или иной отрасли академического знания сами по себе, могут быть исходным основанием для теоретического осмысления определенного фрагмента объективной реальности; 2) получение академического знания двух видов: академическое знание-мнение и доказанное академическое знание; 3) постоянный рост, уточнение доказанного академического знания; опровержение изначально ошибочных или устаревших утверждений, или тезисов, сформулированных на основе сфальсифицированных данных; 4) сохранение положительного (т.е. не опровергнутого в ходе уточнения) содержания преодолеваемой ступени доказанного академического знания.

Академической исследовательской деятельности органически присущи скептицизм и критицизм, обусловленные постоянным стремлением ученых к получению более точного знания о том или ином фрагменте объективной реальности.

Среди основных процедур академического познания можно выделить следующие: историографический анализ изучаемой проблемы; выявление (или формулирование) аксиом; обоснование проблем и гипотез, объекта и предмета (предметов), цели и задач; наблюдение (непосредственное, опосредованное) и эксперимент; академическая реконструкция фрагмента объективной реальности, которая должна учитывать требования принципа историзма; академическая проверка (экспертиза) полученных исследовательских результатов на основе критериев достоверности, выработанных каким-либо действующим сообществом профессиональных экспертов. В ходе академической экспертизы дается оценка уровня достоверности выявленных фактов, а также эффективности самих академических процедур, использованных для их выявления. При этом недопустимо абсолютизировать результаты академической экспертизы, процедуры и формы которой должны также постоянно совершенствоваться и уточняться.

Между разными направлениями академического познания окружающего мира больше общего, чем различного. Именно на признании этой аксиомы и должно зиждиться взаимопроникновение наук. Вместе с тем, это проникновение не означает утрату тем или иным направлением академического познания своего специфического предмета исследования, которое предполагает разработку частной методологии.

В этом смысле правы Т.В. Филатов и Г.М. Ипполитов, когда утверждают, что «у философии своя методология, у истории - своя» [52]. Но при этом надо сделать существенную оговорку: данное утверждение будет обоснованным, если иметь в виду методологии частных наук. Однако не надо забывать о том, что частные методологии возникли не на пустом месте и стали одним из результатов многолетнего развития общего методологического знания.

Ссылки и примечания к гл. I

[1]См. Медушевская О.М. Теория и методология когнитивной истории /О.М. Медушевская. М., 2008. С. 259. О.М. Медушевская – доктор исторических наук.

В данной монографии использованы материалы книги: Кузеванов Л.И. Академизм исторического познания. М.: РИЖ, 2010. В другой, более ранней, работе автор на конкретных примерах подробно исследовал проблему негативного влияния постмодернистских методологий на результаты локально-исторических исследований (См. Кузеванов Л.И. Методология исторического познания. Академизм и постмодернизм. М.: Российская историография, 2012. URL: http://www.twirpx.com/file/732701/). В связи с этим, эта проблема в данной публикуемой работе освещается в сокращенном варианте.

[2]См. Могильницкий Б.Г. История исторической мысли ХХ века: Курс лекций. Вып.II. Становление «новой исторической науки» /Б.Г. Могильницкий. Томск, 2003. С.142. Б.Г. Могильницкий – доктор исторических наук.

[3]См. Степин В.С. Теоретическое знание /В.С. Степин. М., 2000. С.45. Противоположность субъекта и объекта рассматривается в гносеологическом плане. В.С. Степин – доктор философских наук.

[4]См. Ковальченко И.Д. Методы исторического исследования /И.Д. Ковальченко. 2-е изд., доп. М., 2003. С.455. И.Д. Ковальченко – доктор исторических наук.

[5]См. Крысин Л.П. Толковый словарь иноязычных слов /Л.П. Крысин. М., 2005. С.41.

[6]См. Ожегов С.И. Толковый словарь русского языка /С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. М., 1992. С. 260.

[7]См. Герасименко Г.А. пишет о том, что уже во время А.Л. Шлецера каждый ученый вкладывал свой смысл в понятие «истина» (См. Герасименко Г.А. История российской исторической науки (дооктябрьский период) /Г.А. Герасименко. Оренбург, 2002. С.43). Г.А. Герасименко - доктор исторических наук.

[8]См. Копнин П.В. Гносеологические и логические основы науки /П.В. Копнин. М., 1974. С.138, 143, 147, 273. П.В. Копнин – доктор философских наук.
Ссылаясь на Ф. Энгельса, П.В. Копнин приводит примеры «вечных истин»: «дважды два четыре», «у птиц имеется клюв».
В.И. Ленин фактически отстаивал идеалистический догмат о существовании объективной истины, т.е. точного, полного знания об объектах реального мира, не зависящего «от человека и от человечества».
Доктор философских наук Е.А. Мамчур права, считая это утверждение Ленина не соответствующим действительности (См. Мамчур Е.А. Объективность науки и релятивизм (К дискуссиям в современной эпистемологии) /Е.А. Мамчур. М., 2004. С.25).
Вместе с тем, комплексный подход к анализу ленинского теоретического наследия позволяет обнаружить в нем и обоснованные суждения о процессе познании объективной действительности. Так, например, он считал, что человеческие понятия «лишь приблизительно» отражают «объективную связь явлений природы», «искусственно изолируя те или иные стороны одного единого мирового процесса», что нужно «отличать оригинал от перевода», а «в теории познания, как и во всех других областях науки, следует рассуждать диалектически, т.е. не предполагать готовым и неизменным наше познание, а разбирать, каким образом из незнания является знание, каким образом неполное, неточное знание становится более полным и более точным» (См. Ленин В.И. Материализм и эмпириокритицизм /В.И. Ленин //Ленин В.И. Полн. собр. соч.: 5-е изд. М., 1968. Т.18. С. 102, 134, 158, 160).

[9]Зуев К.А. Парадигма мышления и границы рациональности /К.А. Зуев, Е.А. Кротков //Общественные науки и современность. 2001. №1. С.111.
Понятие «истина» используется многими современными историками как самоочевидное. Доктор исторических наук Н.И. Смоленский, например, трактует истину просто как «результат исследования». Кроме того, «новизна», по его мнению, «должна сочетаться с требованием истины» (См. Смоленский Н.И. Теория и методология истории: Уч. пос. для вузов /Н.И. Смоленский. 2-е изд., стер. М., 2008. С.14-15). Он же пишет о том, что «единой методологии историческая наука не знает» (С.4). Но «единой методологии не знают» и другие науки, включая и «естественные».
В.А. Балашов и В.А. Юрченков пишут о необходимости достижения «научной истины», но также не раскрывают содержания этого термина (См. Балашов В.А. Историография отечественной истории (1917-начало 90-х гг.) /В.А. Балашов, В.А. Юрченков. Саранск, 1994. С.2).

[10] П.В.Копнин, по понятным причинам, пытался примирить ленинский вывод о приблизительности знаний человека об объективной реальности с ленинским же выводом о существовании объективной истины. В результате из-под его пера появлялись философские «абракадабры»: «всякая объективная истина не только абсолютна, но и относительна», «абсолютно-относительная истина», «абсолютно-относительная конкретная истина» (См. Копнин П.В. Гносеологические и логические основы науки. С.144, 146, 148, 203 и др.).
К. Поппер считал, что «мы ищем истину, но не знаем, когда нам удается найти ее; что у нас нет критерия истины, но мы тем не менее руководствуемся идеей истины как регулятивным принципом (как могли бы сказать Кант или Пирс); что, хотя у нас нет общего критерия, позволяющего нам отличить истину, - исключая, может быть, тавтологии,- существует критерий прогрессивного движения к истине…» (См. Поппер К. Логика и рост научного знания: Изб. работы /К.Поппер. М., 1983. С.341-342). Эти высказывания двух крупных методологов прошлого века лишний раз подтверждают тот факт, что концепция «объективной истины» построена, в основном, на вере в возможность получения знания, адекватно отражающего фрагменты (стороны) объективной реальности. Фраза же о «движении к истине» означает не что иное, как процесс получения «все возрастающего», но все равно приблизительного, незавершенного знания об объектах реального мира.
Из современных методологов концепцию «относительной истинности теорий» продолжает отстаивать Е.А. Мамчур, не приводя, как и ее единомышленники, никаких критериев этой «относительности» (См. Мамчур Е.А. Объективность науки и релятивизм. С.26).

[11]См., например, Кондаков Н.И. Логический словарь /Н.И. Кондаков. М., 1971. С.7; Барг М.А. Категории и методы исторической науки /М.А. Барг. М., 1984. 160, 169; Бахрушин С.В. Труды по источниковедению, историографии и истории эпохи феодализма: Научное наследие /С.В. Бахрушин. М., 1987. С.80-86.

[12]См. Шустова Ю.Э. Когнитивная история в системе научного знания /Ю.Э. Шустова //Российская история. 2010. №1. С.146,148; Высокова В.В. Методология истории: когнитивные основания (к вопросу о теории научного познания) /В.В. Высокова //Российская история. 2010. №1. С. 149.

[13]См. Бочаров В.А. Истина /В.А. Бочаров //Словарь философских терминов. М., 2005. С.221.

[14]См. Смоленский Н.И. Теория и методология истории. С.28, 160.

[15]Историография – история исторического знания. В данном случае имеется в виду история знания «вообще».

[16]Впервые о различиях между «знанием» и «мнением» начали размышлять еще элеаты (См. Мамчур Е.А. Объективность науки и релятивизм. С. 142).

[17]А.В.Лубский формулирует ряд полезных вопросов, ответы на которые можно получить в ходе осуществления академической экспертизы: «как определяет историк предмет своего исследования», почему он ставит «именно данный класс познавательных задач»; «какой набор методологических средств и с какой целью используется при решении этих задач и какова их когнитивная эффективность»; «какова роль исследователя как «субъекта мыслящего» в получении нового исторического знания»; «как культурно-эпистемологический контекст влияет на когнитивную деятельность исследователя как субъекта социокультурной и научной коммуникации»; «как «вовлеченность» ученого в предмет своего исследования и социокультурный и эпистемологический контексты влияют на содержание и форму исторического знания» и др. (См. Лубский А.В. Альтернативные модели исторического исследования /Отв. ред. Ю.Г. Волков. М., 2005. С.18-19).
А.В. Бочаров предлагает начинать экспетизу с оценки того, насколько автором: «подробно и глубоко показана мера неполноты» проведенного исследования, «установлена ли доля используемых исторических источников относительно всего комплекса известных источников по данной теме, очерчены ли границы применимости используемых теорий и методов интерпретации источников» (См. Бочаров А.В. Подходы к пониманию тотальной истории //Методологические и историографические вопросы исторической науки: Вып. 28. Томск: Изд-во ТГУ, 2007). URL: http://klio.tsu.ru/fullness.htm (Нумерация страниц в электронном тексте отсутствует.)

Т.В. Филатов и Г.М. Ипполитов не совсем точно трактуют наше понимание проблемы академического знания. Они считают, что наш вариант "научного знания" сводится к "верификации" (См. Филатов Т.В., Ипполитов Г.М. [Рецензия] //Известия Самарского научного центра Российской академии наук. 2016. Т. 18, №6. С. 242. Рец. на кн.: Кузеванов Л.И. Методология истории: академизм и постмодернизм. М.: Российская историография, 2012. 259 с.). Однако под верификацией мы имели ввиду экспертную проверку полученного знания на достоверность в рамках того или иного сообщества профессиональных исследователей с учетом критериев достоверности, разработанных в этом сообществе. Из контекста рецензируемой монографии это достаточно четко видно.

Рецензия профессиональных исследователей Т.В. Филатова и Г.М. Ипполитова - это и есть одна из форм экспертной проверки на достоверность информации, изложенной нами в рецензируемой монографии. Данная экспертная оценка отражает требования к достоверности знаний, принятые в сообществе профессиональных исследователей, частью которого являются Т.В. Филатов и Г.М. Ипполитов. Вот почему можно полагать, что наша концепция академизма постепенно перестает быть академическим знанием-мнением. Именно с учетом экспертной оценки Т.В. Филатова и Г.М. Ипполитова, мы отказались в публикуемой монографии от использования термина "верификация" ввиду его многозначности, и используем термин "академическая экспертиза".

Т.В. Филатов и Г.М. Ипполитов не совсем точно передают суть нашего понимания отличий академизма от релятивизма. Так, признание относительности всякого знания (в т.ч. и академического) не тождественно релятивизму с его "равноправием" всех точек зрения на одну и ту же проблему. Концепция академизма категорически отрицает необходимость признания такого "равноправия". Наоборот, академизм всячески подчеркивает: необходимость конкурирования разных точек зрения на одну и ту же проблему; плодотворность критики и скептицизма в борьбе мнений и концепций, разных научных школ; готовность ученых к постоянному доказыванию и "передоказыванию" результатов проведенного исследования. Ученый, используя академические процедуры исследования, добивается большей достоверности полученного знания по сравнению прежде всего с обыденным и эзотерическим знанием. Об этом достаточно четко сказано в рецензируемой монографии. Кроме того, там же довольно полно изложены: противоположность академического исторического знания и знания поисково-любительского, нежелательность вторжения в область исследования истории представителей т.н. познавательных сообществ. Академизм не приемлет релятивистского утверждения, что "вещи существуют лишь в отношении к воспринимающему их субъекту" (См. Релятивизм //Словарь философских терминов /Под ред. В.Г. Кузнецова. М.: Инфра-М, 2005. С.479). Наоборот, концепция академизма признает существование объективной реальности, фрагменты которой исследуют ученые. Кроме того, академизм, в отличие от релятивизма, признает преемственность в развитии знания ["предшествующие образцы", сохранение положительного (т.е. не опровергнутого в ходе уточнения) содержания преодолеваемой ступени доказанного академического знания]. Следование релятивизму в конечном счете может привести к агностицизму. Следование же академизму позволяет ученым постепенно познавать фрагменты окружающего мира путем создания и систематического уточнения академических реконструкций этих фрагментов, за счет постоянного совершенствования критериев достоверности полученного знания в ходе борьбы мнений, идей, представляемых разными сообществами профессиональных исследователей. Таким образом, по своему содержанию академизм и релятивизм - это разные концепции.

[18]См. Мамчур Е.А. Объективность науки и релятивизм. С. 14. Автор предлагает не смешивать понятия «релятивность» и «релятивизм».

Т.В. Филатов и Г.М. Ипполитов выступают против "конвенционального" "характера альтернативы постмодернистской методологии истории" (См. Филатов Т.В., Ипполитов Г.М. [Рецензия] //Известия Самарского научного центра Российской академии наук. 2016. Т. 18, №6. С.243). Но конвенциональный характер экспертизы на достоверность того или иного знания широко используется прежде всего в академической среде: защиты работ в диссертационных советах (ранее называвшихся "специализированные", в них защитили свои диссертации многие из ныне действующих исследователей), выработка суждений конвенционального характера профессиональными исследователями, входящими в различного рода научно-технические советы при органах государственного управления, коллективные экспертные оценки при присуждении престижных премий в различных областях фундаментальной науки и т.д. Все эти экспертные сообщества используют критерии достоверности, выработанные в их среде. Вот почему и возникает разнообразие точек зрения на одну и ту же проблему. Что касается "профанов" и "неспециалистов", о которых пишут Т.В. Филатов и Г.М. Ипполитов, то они могут верить, а могут и не верить в то, что утверждают ученые. Это их право - на то они профаны и неспециалисты.

[19]Конечно, сами знаки также могут быть предметом исследования.

[20]См., например, Копнин П.В. Гносеологические и логические основы науки. С.123-125.

[21]Анализ взглядов М.И. Каринского (1840-1917) был дан Н.И. Кондаковым (См. Кондаков Н.И. Логический словарь. С.207).

[22]См., например, Герасимов И.Г. Анализ /И.Г. Герасимов //Методологические основы научного познания. М., 1972. С.207.

[23]См. Лубский А.В. Альтернативные модели исторического исследования. С. 37.

[24]См. Мамчур Е.А. Объективность науки и релятивизм. С.34,78.
Н. Бор, характеризуя возможности физики, между прочим, писал следующее: «Не существует никакого квантового мира. Есть только абстрактное описание, даваемое квантовой физикой. Неправильно думать, что задача физики состоит в том, чтобы открыть, что представляет собой природа. Физика интересуется только тем, что мы можем сказать о природе» (Цит. по: Мамчур Е.А. Объективность науки и релятивизм. С.30).

[25]Там же. С.135.
Н.И. Смоленский, конечно же, впадает в крайность, утверждая, что «теория истории – это высший, самый развитый уровень исторического познания» (См. Смоленский Н.И. Теория и методология истории. С.3). Учитывая специфику академической истории, было бы правильнее говорить о теоретических обобщениях как необходимом и равноправном виде исследования (наряду с описанием существенных исторических фактов).

[26]См. Степин В.С. Теоретическое знание. С.391, 633.

[27]В нашей интерпретации – фрагмент объективной реальности.

[28]Ситуация меняется, когда происходит «отпочковывание» новой отрасли познания - возникает новый предмет исследования. М.В. Сапронов заблуждается, когда считает, что науки не должны разделяться по предметам. Свое утверждение он пытается мотивировать необходимостью обеспечения «междисциплинарности исследований» [См. Сапронов М.В. Концепция самоорганизации в обществознании: мода или насущная необходимость? (Размышления о будущем исторической науки) //Общественные науки и современность. 2001. №1. С.155]. Однако представители той или иной отрасли академического познания привлекаются в качестве координаторов изучения междисциплинарной проблемы именно в качестве профессионалов «своего дела». «Повышение квалификации» ученых в целях их адаптации в условиях реального междисциплинарного исследования – это другая проблема, решение которой, конечно же, не требует отказа от уже имеющихся предметов исследования.

[29]См. Бочаров А.В. Подходы к пониманию тотальной истории //Методологические и историографические вопросы исторической науки: Вып. 28. Томск: Изд-во ТГУ, 2007. URL: http:// klio. tsu. ru/ fullness. htm

[30]См. Ушаков Е.В. Введение в философию и методологию науки. М., 2005. С.485. Сам Е.В. Ушаков такое «теоретическое образование» называет «научной картиной мира».

[31]См. Тарский А. Введение в логику и методологию дедуктивных наук /А.Тарский. М., 1948. С.163-164.

[32]См., например, об этом: Копнин П.В. Гносеологические и логические основы науки. С.224-225.

[33]См. Ушаков Е.В. Введение в философию и методологию науки. С.190-191.

[34]См. Копнин П.В. Гносеологические и логические основы науки. С.225.

[35]См. Ушаков Е.В. Введение в философию и методологию науки. С.187-189.

[36]См., например, об этом: Копнин П.В. Гносеологические и логические основы науки. С.229, 231.

[37]См. Виноградов В.Г. Научная гипотеза /В.Г. Виноградов //Методологические основы научного познания. М., 1972. С.169-170.

[38]В связи с тем, что ученый имеет дело не со всей объективной реальностью, а только с каким-то ее фрагментом, понятие «факт» чаще всего трактуется как его (фрагмента) часть. Например, ученый, подводя итоги исследования, как правило, пишет так: «Обобщение совокупности выявленных фактов, позволяет придти к выводу о том, что…».

[39]См. Степин В.С. Теоретическое знание. С.185-186.

[40]См. Копнин П.В. Гносеологические и логические основы науки. С.537. Кроме того, эксперимент в естественно-научном познании может вообще оказаться «практически не воспроизводимым», т.к. «его невозможно повторить из-за сложностей, связанных с получением экспериментального образца» (См. Мамчур Е.А. Объективность науки и релятивизм. С.61).

[41]См. Барг М.А. Категории и методы исторической науки /М.А. Барг. М., 1984. С.164.

[42]Цит. по: Словарь философских терминов. С.404.

[43]См. Мамчур Е.А. Объективность науки и релятивизм. С.63.

[44]Там же. С.139.

[45]См. Гончарук С.Н. Принцип историзма /С.Н. Гончарук //Методологические основы научного познания. С.97-104.

[46]См. Степин В.С. Теоретическое знание. С.598-599.

[47]Там же. С.629.

[48]В классической физике.

[49]См. Мамчур Е.А. Объективность науки и релятивизм. С.111.

[50]Там же. С.3.

[51]См. Степин В.С. Теоретическое знание. С.670.

[52]См. Филатов Т.В., Ипполитов Г.М. [Рецензия] //Известия Самарского научного центра Российской академии наук. 2016. Т. 18, №6. С. 242. Рец. на кн.: Кузеванов Л.И. Методология истории: академизм и постмодернизм. М.: Российская историография, 2012. 259 с. Т.В. Филатов - доктор философских наук, профессор; Г.М. Ипполитов - доктор исторических наук, профессор (г. Самара). См. статью: Кузеванов Л.И. Филатов Тимур Валентинович и Ипполитов Георгий Михайлович о методологии истории. Обоснованы ли выводы? [Электронный ресурс]. URL: http://klio.3dn.ru/publ/4-1-0-613

©Кузеванов Леонид Иванович, кандидат исторических наук, доцент, 2010-2017

Материал размещен с разрешения автора.

Читать далее: гл. II. Академическая парадигма исторического познания. Часть 1.

Вся информация, размещенная на данном сайте, предназначена только для чтения с экрана монитора и не подлежит дальнейшему воспроизведению и/или распространению в какой-либо форме, иначе как со специального письменного разрешения НЭИ "Российская историография" и автора. Все права защищены.

| Дата размещения: Вчера |


Аннотации

» См. все аннотации

© НЭИ "Российская историография", 2017. Хостинг от uCoz.