Навигация

Главная страница

Библиография

Тематика публикаций:

» Историография
» Теория и методология истории
» История общественной мысли
» Церковная история
» Монографии, книги, брошюры

Историческая энциклопедия

Источники

Полезная информация

Выписки и комментарии

Критические заметки

Записки, письма, дневники

Биографии и воспоминания

Аннотации

Обратная связь

Поиск по сайту


Статьи

Главная » Статьи » Критические заметки

О замалчивании существенных исторических фактов в очерке "Феномен советской историографии" и книге "История исторического знания"

Значительный сегмент современной российской исторической науки, претендующий (явно или косвенно) на статус «либерального», во многом политизирован.

Если в советское время достижения дореволюционных историков принижались по указке руководящих органов коммунистической партии, то в настоящее время принижение реальных достижений советских исследователей происходит, главным образом, по инициативе отдельных групп ученых [1]. В этом отношении типичными являются очерк Ю.Н. Афанасьева (1934-2015) «Феномен советской историографии»[2] и коллективный труд «История исторического знания», одним из авторов которого является Л.П. Репина (г. Москва)[3].

Ю.Н. Афанасьев, историк «либерального» направления, опубликовав в целом интересный материал, однако впадает в крайность, объявляя всю «советскую историческую науку» «мощным средством репрессий»[4].

Раздел книги «История исторического знания», посвященный, главным образом, советской исторической науке, был назван Л.П. Репиной и ее соавторами «Служанка идеологии»[5]. Если в статье Ю.Н. Афанасьева упоминается достаточно много фамилий советских историков (в основном, в негативном плане), то в указанном выше разделе «Истории исторического знания» назван один М.Н. Покровский, и то в связи с осуждением в 1938 году его исторической школы [6]. Это еще одна из форм политизации современной академической истории - замалчивание достижений советских ученых.

Указанные выше «либеральные» авторы не учитывают того факта, что, не смотря на сильное политическое давление, оказываемое на ученых в советское время, академическая история не стояла на месте.

Советским историкам удалось внести весомый вклад в исследование прошлого (не смотря на то, что им приходилось создавать свои произведения в рамках марксистско-ленинской концепции истории).

Достаточно упомянуть творчество таких ученых, как В.И. Авдиев, А.В. Арциховский, Б.Д. Греков, Е.В. Гутнова, И.М. Дьяконов, А.И. Данилов, Е.А. Косминский, А.Д. Люблинская, Л.Н. Пушкарев, С.Д. Сказкин, М.Н. Тихомиров, З.В. Удальцова, С.Л. Утченко, Л.В. Черепнин, С.О. Шмидт, Е.М. Штаерман, В.Л. Янин. В советское время дальнейшее развитие получила отечественная историография (труды Е.Н. Городецкого, В.Е. Иллерицкого, М.В. Нечкиной, Р.А. Киреевой и др.).

Кроме того, историческая наука в России после Октябрьской революции 1917 года развивалась не одинаково (20-е, 30-е, военные и послевоенные годы, хрущевская «оттепель», период брежневского правления, горбачевская «перестройка»).

Политические и иные особенности каждого из названных периодов предполагали различный подход к интерпретации отдельных марксистско-ленинских теоретических положений применительно к конкретно-историческому исследованию. Многое зависело от личности самого историка.

Так, в сталинские времена Е.В. Тарле в скрытой форме фактически оспаривал марксистское определение бонапартизма («лавирование» между классом феодалов и буржуазии). В книге «Наполеон» историк утверждал, что французский император, встав па путь «политической реакции», проводил политику, выгодную прежде всего крупной торгово-промышленной буржуазии [7]. В фундаментальной работе «Крымская война» Е. В. Тарле удалось развенчать некоторые высказывания Ф. Энгельса относительно внешней политики России, русской армии и др.[8]

Б.Г. Могильницкий отмечал, что после смерти Сталина начались теоретико-методологические дискуссии, протекавшие «под знаком преодоления сталинской догматизации истории», что способствовало «дисциплинарному самоопределению советской историографии, определенному размежеванию ее по предмету исследования с историческим материализмом и выработке собственного методологического аппарата»[9].

По мнению А.В. Лубского, в 70-80-х гг. ХХ в. наиболее творческие советские историки пытались «интегрировать в марксистское методологическое сознание целый ряд новаций, таких как идея многовариантности исторического процесса, проблемы «человека в истории» и «истории в человеке», историческое моделирование и использование количественных методов в исторических исследованиях [10].

В это время появляются научные работы, в которых стало возможным «подправлять» самого Ленина. Так, Е.В. Гутнова, приведя известное его высказывание о том, что «исторические заслуги судятся не потому, чего не дали исторические деятели сравнительно с современными требованиями, а потому, что они дали нового сравнительно с своими предшественниками», тут же замечает, что «вместе с тем необходимо учитывать также значимость этих «заслуг» и для последующего развития историографии, а также их актуальность и научную ценность для нашего времени»[11].

И еще один важный момент. Отрицая значение марксистско-ленинской концепции исторического процесса как единственно возможной и правильной, в то же время, нельзя не видеть ее сильных эвристических сторон: пристальное внимание к истории народных движений, экономической истории, удачное использование отдельных положений диалектико-материалистического подхода к анализу исторических фактов [12]. В связи с этим было бы ошибкой сбрасывать со счетов достижения советских методологов. Особенно это относится к творчеству М.А. Барга, Б.А. Грушина, Э.В. Ильенкова, П.В. Копнина.

«История исторического знания» демонстрирует еще одну форму политизации академической истории: на фоне принижения достижений советских историков происходит восхваление трудов ряда зарубежных исследователей.

Не случайно сразу же после раздела «Служанка идеологии» следует разделы ««Бои за историю». История как проблема», «Новая историческая наука». В последующих разделах подробно говорится о «новой социальной истории», «социальной истории ментальностей», «новой локальной истории» и т.д. При этом называются имена зарубежных историков, обильно цитируются их работы. Создается впечатление, что авторы книги именно эти направления зарубежных исследований преподносят как достойные внимания.

Так, о «новой» локальной истории читаем следующее: «Наиболее перспективный путь к осуществлению проекта социоистории, включавшей в свой предмет социальные аспекты всех сторон исторического бытия человека, открылся в «новой локальной истории»»[13].

При этом полностью игнорируется (и поэтому не анализируется и не сравнивается) богатый российский опыт локально-исторических исследований.

Достаточно вспомнить труд В.В. Крестинина «Краткая история о городе Архангельске» (1792). Именно этот исследователь первым обратился к изучению российских семейных крестьянских архивов [14]. Д.И. Иловайский опубликовал монографию «История Рязанского княжества» (1858), которая явилась важным вкладом в развитие научных основ локальной истории [15]. Истории местного управления России XVI-XVII вв. на примере уездов Московского государства были посвящены труды А.Д. Градовского[16]. М.М. Богословский детально проследил развитие «земского самоуправления» на русском Севере, не знавшего крепостного права [17].

Большое количество публикаций по местной истории дали губернские статистические комитеты, которые с 1867 года занимались обработкой архивных дел. Например, значительную работу по сбору источников и обобщению материалов провел нижегородский Статистический комитет, издавший 10 томов «Нижегородских сборников». Выходившие с 1867 по 1890 гг. под руководством секретаря Статистического комитета А.С. Гациского эти сборники получили в России широкую известность [18]. В Казани местные научные силы группировались при университетских научных изданиях и кафедрах, в образованном в 1877 году Обществе археологии, истории и этнографии [19].

Многообразную деятельность по изучению местной истории развернули губернские ученые архивные комиссии, возникшие в 1884 году[20]. Большую роль в организации комиссий сыграли профессиональные историки Н.В. Калачов, Д.Я. Самоквасов и др.[21]

Профессор С.И. Архангельский, бывший сотрудник Нижегородской ГУАК, в 20-е годы прошлого века активно обосновывал плодотворность «локального метода» в исторических исследованиях[22]. Эти годы даже получили название «золотого десятилетия» советского краеведения [23].

Нельзя сбрасывать со счетов локально-исторические исследования, проводившиеся в последующие годы, когда активно создавались «Очерки» региональной истории, истории малых городов, отдельных предприятий, организаций, биографии известных местных деятелей. Серьезная исследовательская работа велась по истории Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. в ее региональном варианте. В 1987-1991 гг. в условиях гласности существенно активизировались локальные изыскания [24].

Авторы «Истории исторического знания» должны были не замалчивать, а учесть и каким-то образом интерпретировать отечественный опыт локально-исторических исследований.

Таким образом, можно констатировать, что современное «конструирование» прошлого имеет в ряде случаев политическую направленность, которая проявляется, главным образом, в замалчивании существенных исторических фактов.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1]Здесь мы не касаемся роли современного российского государства в создании школьных учебников по отечественной истории.
[2]См. Советская историография /Под ред. Ю.Н. Афанасьева. –М., 1996. Ю.Н. Афанасьев – доктор исторических наук
[3]Репина Л.П. История исторического знания /Л.П. Репина, В.В. Зверева, М.Ю. Парамонова.- М., 2004. Л.П. Репина – доктор исторических наук.
[4]См. Советская историография. -С.9.
[5]Репина Л.П. История исторического знания.- С.221.
[6]Там же.- С.222.
[7]См. Балашов Б.А. Историография отечественной истории (1917-начало 90-х гг.) / В.А. Балашов, В. А. Юрченков.- Саранск, 1994. - С.30-31. (Курсивом обозначены страницы электронного текста).
[8]Там же.- С.40.
[9]См. Могильницкий Б.Г. История исторической мысли ХХ века: Курс лекций. Вып.II. Становление «новой исторической науки» /Б.Г. Могильницкий.- Томск, 2003. - С.111-112.
[10]Лубский А. В. Альтернативные модели исторического исследования /Отв. ред. Ю.Г. Волков /А.В. Лубский. – М., 2005. – С. 8-9.
[11]Гутнова Е.В. Историография истории средних веков /Е.В. Гутнова. – М., 1985.- С. 7. Е.В. Гутнова – доктор исторических наук.
Конечно, речь не идет о том, чтобы отстаивать тезис о наличии в советское время свободы мысли. Однако было бы не исторично не видеть особенностей того или иного периода советской истории, когда степень давления на исследователей была разной (от репрессий – до «оттепели» и «перестроечных» свобод).
[12]Б.Г. Могильницкий пишет о том, что марксизм, в конце концов, был включен «в общее русло развития исторической мысли»… «На смену игнорированию или уничтожающей критике учения Маркса стало приходить понимание того, что оно является органической частью западного исторического мышления, всей западной культуры» (См. Могильницкий Б.Г. История исторической мысли ХХ века: Курс лекций. Вып.II. Становление «новой исторической науки».- С.149).
[13]Репина Л.П. История исторического знания.- С.238.
[14]См. Историография истории СССР с древнейших времен до Великой Октябрьской социалистической революции /Под ред. В.Е. Иллерицкого и И.А. Кудрявцева. – М., 1971.- С.100 (далее - Историография истории СССР).
В.В. Крестинин удостоился «ежегодного пенсиона» за труды по краеведению (См. Герасименко Г.А. История российской исторической науки (дооктябрьский период) /Г.А. Герасименко.- Оренбург, 2002.- С.60).
[15]См. Историография истории СССР.- С.250.
[16]Там же.- С.267.
[17]Там же.- С.393.
[18]См. Макарихин В.П. Губернские ученые архивные комиссии России /В.П. Макарихин.- Н. Новгород, 1991.- С.9.
[19]Там же.- С.10.
[20]См.Самошенко В.Н. История архивного дела в дореволюционной России /В.Н. Самошенко. – М., 1989.- С.167-170.
[21]См. Макарихин В.П. Губернские ученые архивные комиссии России. - С.13; Самошенко В.Н. История архивного дела в дореволюционной России.- С.162-165.
[22]См. Макарихин В.П. Губернские ученые архивные комиссии России.- С.17.
[23]См. Шмидт С. О. «Золотое десятилетие» советского краеведения /С.О. Шмидт // Отечество: Краеведческий альманах. - М., 1990. -Т. 1.
[24]См. Афанасьев В.Г. Местные исторические хроники: что делать? /В.Г. Афанасьев, Н.П. Стародворцева // Российский исторический журнал.-1998. -№2.

©Кузеванов Леонид Иванович, кандидат исторических наук, доцент; текст, 2012-2015

См. монографию "Методология истории: академизм и постмодернизм".

| Дата размещения: 03.09.2017 |


Аннотации

» См. все аннотации

© НЭИ "Российская историография", 2017. Хостинг от uCoz.