Куприн: "Жизнь сама бросила мне в руки случай. Я встречаю это впервые. Юноша любит. Нет, это не заурядная любовишка, которая пройдет и забудется. Тут человек, понимаете. Жизнь не притушила его, как папиросу. Он смеет! Его любовь трагична. Он любит не имея никаких надежд: она - княгиня, он - чиновник, беден. Между ними пропасть. Но он чист и верен своей любви! Это дорогая и пленительная штука в человеке. Он смеет еще! Я захвачен этой темой..."[3]

Георгий Степанович Желтков обращается к мужу Веры Николаевны - князю Василию Львовичу Шеину:

"Трудно выговорить такую… фразу… что я люблю вашу жену. Но семь лет безнадежной и вежливой любви дают мне право на это. Я соглашаюсь, что вначале, когда Вера Николаевна была еще барышней, я писал ей глупые письма и даже ждал на них ответа. Я соглашаюсь с тем, что мой последний поступок, именно посылка браслета была еще большей глупостью. Но… вот я вам прямо гляжу в глаза и чувствую, что вы меня поймете. Я знаю, что не в силах разлюбить ее никогда… Скажите, князь… предположим, что вам это неприятно… скажите, — что бы вы сделали для того, чтоб оборвать это чувство? Выслать меня в другой город, как сказал Николай Николаевич? Все равно и там так же я буду любить Веру Николаевну, как здесь. Заключить меня в тюрьму? Но и там я найду способ дать ей знать о моем существовании. Остается только одно — смерть… Вы хотите, я приму ее в какой угодно форме".

Шеин Василий Львович в разговоре с братом Веры Николаевны передает свои впечатления о личности Г.С. Желткова:

"Главное, это то, что я вижу его лицо, и я чувствую, что этот человек не способен обманывать и лгать.... И правда, подумай, Коля, разве он виноват в любви и разве можно управлять таким чувством, как любовь, — чувством, которое до сих пор еще не нашло себе истолкователя... Мне жалко этого человека... я чувствую, что присутствую при какой-то громадной трагедии души..."

Вера Николаевна читает прощальное письмо Георгия Степановича Желткова:

«Я не виноват, Вера Николаевна, что богу было угодно послать мне, как громадное счастье, любовь к Вам. Случилось так, что меня не интересует в жизни ничто: ни политика, ни наука, ни философия, ни забота о будущем счастье людей — для меня вся жизнь заключается только в Вас. Я теперь чувствую, что каким-то неудобным клином врезался в Вашу жизнь. Если можете, простите меня за это. Сегодня я уезжаю и никогда не вернусь, и ничто Вам обо мне не напомнит.

Я бесконечно благодарен Вам только за то, что Вы существуете. Я проверял себя — это не болезнь, не маниакальная идея — это любовь, которою богу было угодно за что-то меня вознаградить. Пусть я был смешон в Ваших глазах и в глазах Вашего брата, Николая Николаевича. Уходя, я в восторге говорю: „Да святится имя Твое“. Восемь лет тому назад я увидел вас в цирке в ложе, и тогда же в первую секунду я сказал себе: я ее люблю потому, что на свете нет ничего похожего на нее, нет ничего лучше... В Вас как будто бы воплотилась вся красота земли...

Подумайте, что мне нужно было делать? Убежать в другой город? Все равно сердце было всегда около Вас, у Ваших ног, каждое мгновение дня заполнено Вами, мыслью о Вас, мечтами о Вас... сладким бредом...

Через десять минут я уеду, я успею только наклеить марку и опустить письмо в почтовый ящик, чтобы не поручать этого никому другому. Вы это письмо сожгите. Я вот сейчас затопил печку и сжигаю все самое дорогое, что было у меня в жизни: ваш платок, который, я признаюсь, украл. Вы его забыли на стуле на балу в Благородном собрании. Вашу записку, — о, как я ее целовал, — ею Вы запретили мне писать Вам. Программу художественной выставки, которую Вы однажды держали в руке и потом забыли на стуле при выходе... Кончено. Я все отрезал, но все-таки думаю и даже уверен, что Вы обо мне вспомните. Если Вы обо мне вспомните, то... я знаю, что Вы очень музыкальны, я Вас видел чаще всего на бетховенских квартетах, — так вот, если Вы обо мне вспомните, то сыграйте или прикажите сыграть сонату D-dur № 2, op. 2.

Я не знаю, как мне кончить письмо. От глубины души благодарю Вас за то, что Вы были моей единственной радостью в жизни, единственным утешением, единой мыслью. Дай бог Вам счастья, и пусть ничто временное и житейское не тревожит Вашу прекрасную душу. Целую Ваши руки. Г. С. Ж.»

Вера Николаевна пришла к мужу и, "показав письмо, сказала":

— Я ничего от тебя не хочу скрывать, но я чувствую, что в нашу жизнь вмешалось что-то ужасное. Вероятно, вы с Николаем Николаевичем сделали что-нибудь не так, как нужно.

Князь Шеин внимательно прочел письмо, аккуратно сложил его и, долго помолчав, сказал:

— Я не сомневаюсь в искренности этого человека, и даже больше, я не смею разбираться в его чувствах к тебе.

— Он умер? — спросила Вера.

— Да, умер, я скажу, что он любил тебя, а вовсе не был сумасшедшим. Я не сводил с него глаз и видел каждое его движение, каждое изменение его лица. И для него не существовало жизни без тебя. Мне казалось, что я присутствую при громадном страдании, от которого люди умирают, и я даже почти понял, что передо мною мертвый человек. Понимаешь, Вера, я не знал, как себя держать, что мне делать...

— Вот что, Васенька, — перебила его Вера Николаевна, — тебе не будет больно, если я поеду в город и погляжу на него?

— Нет, нет, Вера, пожалуйста, прошу тебя. Я сам поехал бы, но только Николай испортил мне все дело..."

"Он меня простил теперь..."

"Вера Николаевна вернулась домой поздно вечером... ее дожидалась пианистка Женни Рейтер, и, взволнованная тем, что она видела и слышала, Вера кинулась к ней и, целуя ее прекрасные большие руки, закричала:

— Женни, милая, прошу тебя, сыграй для меня что-нибудь, — и сейчас же вышла из комнаты в цветник и села на скамейку.

Она почти ни одной секунды не сомневалась в том, что Женни сыграет то самое место из Второй сонаты, о котором просил... Желтков.

Так оно и было. Она узнала с первых аккордов это исключительное, единственное по глубине произведение. И душа ее как будто бы раздвоилась. Она единовременно думала о том, что мимо нее прошла большая любовь, которая повторяется только один раз в тысячу лет. Вспомнила слова генерала Аносова и спросила себя: почему этот человек заставил ее слушать именно это бетховенское произведение...? И в уме ее слагались слова. Они так совпадали в ее мысли с музыкой, что это были как будто бы куплеты, которые кончались словами: «Да святится имя Твое»...

Княгиня Вера обняла ствол акации, прижалась к нему и плакала. Дерево мягко сотрясалось. Налетел легкий ветер и, точно сочувствуя ей, зашелестел листьями. Острее запахли звезды табака… И в это время удивительная музыка, будто бы подчиняясь ее горю, продолжала:

«Успокойся, дорогая, успокойся, успокойся. Ты обо мне помнишь? Помнишь? Ты ведь моя единая и последняя любовь. Успокойся, я с тобой. Подумай обо мне, и я буду с тобой, потому что мы с тобой любили друг друга только одно мгновение, но навеки...»

Женни Рейтер вышла из комнаты, уже кончив играть, и увидала княгиню Веру, сидящую на скамейке...

— Что с тобой? — спросила пианистка. Вера, с глазами, блестящими от слез,... говорила:

— Нет, нет, — он меня простил теперь..."[1].

Ссылки, примечания, комментарии

1. См. А. Куприн. Гранатовый браслет. Гл. 10-13.
https://ilibrary.ru/text/1022/p.13/index.html

2. Содержание "Грантового браслета" (1911) в чем-то напоминает более раннее произведение А.И. Куприна - повесть "Поединок" (1905). В ней приводится монолог Василия Назанского о безответной любви: "Но подумайте только, какое счастье - стоять целую ночь на другой стороне улицы, в тени, и глядеть в окно обожаемой женщины. Вот осветилось оно изнутри, на занавеске движется тень. Не она ли это? Что она делает? Что думает? Погас свет. Спи мирно, моя радость, спи, возлюбленная моя!.. Дни, месяцы, годы употреблять все силы изобретательности и настойчивости, и вот - великий, умопомрачительный восторг: у тебя в руках ее платок, ... оброненная афиша. Она ничего не знает о тебе, никогда не услышит о тебе, глаза ее скользят по тебе, не видя, но ты тут, подле..."[См. Куприн А.И. Поединок.
https://klassika.ru/read.html?proza/kuprin/duel.txt&page=9.]

3. По мотивам повести А.И. Куприна был создан художественный фильм "Гранатовый браслет" (1964, реж. А. Роом). Именно из этого фильма приводятся слова А.И. Куприна (беседа с переводчиком его трудов). В роли княгини Веры Николаевны - Ариадна Всеволодовна Шенгелая (урож. Шпринк), в роли Георгия Степановича Желткова - Игорь Вячеславович Озеров (1933-1987).

4. Создатели фильма дают свою, весьма интересную, интерпретацию содержания повести А.И. Куприна. Так, режиссер А. Роом использовал известный сюжетный прием - "темпоральный сдвиг" (или "хронопортация"), когда на экране зритель видит (явно или завуалированно) перемещение киногероев во времени. В начале "Гранатового браслета" показан сюжет о том, как А.И. Куприн смотрит выступление известного советского пианиста Станислава Генриховича Нейгауза. Но писатель умер в 1938 году, будущему пианисту в этом году было всего 11 лет (р. 1927). В фильме мы видим С.Г. Нейгауза уже взрослым человеком, известным и популярным в стране музыкантом, исполняющим знаменитую вторую часть (Largo appassionato) из Сонаты №2 Бетховена (по внешнему виду) на сцене Большого зала Московской консерватории. В своей автобиографии (1972) Станислав Генрихович сообщал следующее: "Одновременно с педагогической работой я веду большую концертную деятельность. С 1949 года как солист Гастрольбюро, а затем в качестве солиста Московской филармонии"[См. Автобиография и. о. профессора С.Г. Нейгауза. https://neuhaus.mariars.com/sg/1.shtml].

5. В фильме несколько спрямлен характер князя Василия Львовича Шеина. Если в повести он поддерживает желание Веры Николаевны поехать на квартиру, где находится тело умершего Г.С. Желткова, то в фильме его позиция скорее отрицательная, чем положительная. Видимо, режиссер хотел тем самым показать волевой характер княгини Веры, спонтанность в принятии ею каких-то важных жизненных решений.

©Кузеванов Леонид Иванович, кандидат исторических наук, доцент; составление, ссылки, примечания, рубрикация, комментарии, 2015