Навигация

Главная страница

Библиография

Тематика публикаций:

» Историография
» Теория и методология истории
» История общественной мысли
» Церковная история
» Монографии, книги, брошюры

Историческая энциклопедия

Источники

Полезная информация

Выписки и комментарии

Критические заметки

Записки, письма, дневники

Биографии и воспоминания

Аннотации

Обратная связь

Поиск по сайту


Статьи

Главная » Статьи » Тематика » Теория и методология истории

Академическая парадигма исторического познания. Очерк. Ч. 1

Современная методология науки понятие парадигмы использует для обозначения «системы предписаний и правил познавательной деятельности, или моделей научного исследования». Парадигмы «задают способ видения предметной области исторического исследования, определяют выбор его методологических ориентиров и формулируют основные правила познавательной деятельности в историческом исследовании»[1].

Содержание парадигмы исторического познания во многом зависит от того, как исследователь интерпретирует такие ключевые понятия, как «объект» и «предмет» истории, «исторический факт», «исторический источник», «историческое время», «методы исторического исследования», «историческое знание», «историческая реальность».

Объект академической истории. В трактовке О.М. Медушевской «история есть знание о человеке, его деяниях и событиях, с которыми эта деятельность каким-либо образом связана»[2]. Объектом истории, по ее мнению, является весь человеческий род, «от его начала до современности, в его эволюционном и глобальном единстве»[3].

Однако О.М. Медушевская не останавливается на этом и вводит в познавательный оборот еще одно понятие – «эмпирический объект» исторической науки. В ее понимании - это «совокупность созданных человеческим мышлением продуктов интеллектуальной деятельности»[4].

В.С.Шмаков объектом истории считал «историческую реальность», не детализируя содержания этого термина[5]. Не раскрыв содержание понятия «объект истории» он, однако, пишет о дихотомии «объект познания и объект деятельности». В трактовке данного автора изучение исторических источников не может быть объектом познания, а только «объектом деятельности»[6]. Несостоятельность подобного утверждения очевидна, т.к. познание также является деятельностью.

По мнению И.Д. Ковальченко, объектом истории является «вся совокупность явлений общественной жизни на протяжении всей истории общества»[7]. На наш взгляд, такое определение неоправданно сужает объект академической истории лишь до внутренней истории человеческого общества.

Вышеназванные ученые, определяя содержание объекта академической истории, не учитывают наличие очень важного в истории человечества фактора - природного. В.О. Ключевский обоснованно считал, что «природа страны» - одна из «основных сил», которая «строит людское общежитие»[8]. В связи с этим, объектом академической истории является человечество, исторически развивающееся и взаимодействующее с природой.

Предмет академической истории. О.М. Медушевская, опираясь, главным образом, на определение объекта истории только как «совокупности созданных человеческим мышлением продуктов интеллектуальной деятельности»[9], приходит к спорной, на наш взгляд, формулировке предмета истории.

В ее понимании - это «человеческое мышление как особый феномен, который не дан непосредственно, о котором можно лишь догадываться и к тайне которого – более или менее приближаться»[10]. В такой трактовке история – всего лишь «история человеческого мышления (когнитивная история)»[11]. Таким образом, О.М. Медушевская неправомерно отождествляет: «эмпирический объект» и предмет истории, а историю в целом - только с одним из ее направлений - когнитивной историей.

Предмет истории В.С. Шмаков сводит к «конкретной истории общественного развития, законам возникновения и функционирования общества»[12]. При этом ученый не раскрывает содержания дефиниции «конкретная история общественного развития» и не обосновывает самой необходимости изучения академической историей упоминаемых выше «законов».

Более того, данный автор, не раскрыв предмета истории, предлагает включить в его содержание «предметы, исследуемые социологией, политической экономией, социальной психологией, антропологией и др.», мотивируя это предложение взаимовлиянием наук об обществе. Однако подобное взаимовлияние отнюдь не предполагает обязательного слияния исследуемых предметов.

В монографии «Очерки методологии истории» Е.М. Жуков, ничего не сообщая об объекте истории, ее предмет охарактеризовал следующим образом: «История – наука, которая раскрывает многообразие форм движения общества, наука, позволяющая разобраться в сложных путях, которые проходит человечество в своем развитии»[13]. Данное определение слишком абстрактно и не раскрывает специфики содержания предмета истории.

И.Д. Ковальченко считал предметом истории «раскрытие человеческой деятельности как естественноисторического, поступательно-прогрессивного, внутренне обусловленного и закономерного процесса во всем его многообразии, пространственной и временной конкретности».

То есть, данный исследователь фактически писал не о предмете исследования, а о неких результатах исследования, причем заранее заданных и сконструированных. Например, на чем основано утверждение о «поступательно-прогрессивном» процессе исторического развития?[14]

Классик отечественной исторической науки С.Ф. Платонов не без основания считал, что «история… есть наука, изучающая конкретные факты в условиях… времени и места…»[15]

Но что такое «исторический факт» и «историческое время»?

Исторический факт. Например, А.П. Пронштейн и И.Н. Данилевский выделяли три категории исторических фактов: объективно существующие факты действительности, находящиеся в определенных пространственно-временных рамках и обладающие материальностью (исторические события, явления и процессы как таковые); факты, отраженные в источниках, информация о событии; «научные факты», добытые и описанные историком.

«Научные факты», по их мнению[16], - это уже не само событие, а отражение его в специфической форме – в форме «доказанного знания», которое отражает «конкретный ход развития человеческого общества как закономерный процесс»[17].

Но ведь факты, отраженные в источниках, также уже «не само событие». И почему развития человеческого общества – это обязательно «закономерный процесс»?

Рассуждая о научных фактах, данные авторы, используя марксистско-ленинскую риторику, считали, что они отражают как «абсолютную», так и «относительную» истины.

М.А. Варшавчик такое триединое понимание исторического факта попытался изобразить виде схемы: факт-событие, факт-источник, факт-знание[18]. Причем, понятие «факт-источник» он трактовал как информацию, извлеченную из источника.

В интерпретации М.А. Барга понятие «исторический факт» имеет несколько значений.

Первое значение - исторический факт, как фрагмент исторической действительности, имеющий «хронологическую завершенность и онтологическую неисчерпаемость».

Второе значение - «сообщение источника»; третье - «научно-исторический факт» - в его «познавательной незавершенности, в содержательной изменчивости, кумулятивности, способности к бесконечному обогащению и развитию» вместе с развитием самой «исторической науки»[19].

Рассуждая о сравнительной ограниченности информации, содержащейся в исторических источниках, данный методолог «факты-грани» («связи») квалифицировал как еще одну разновидность исторического факта. Именно в выявлении «новых, ранее неизвестных сторон, связей, сцеплений, переходов», число которых бесконечно, он видел возможность дальнейшего прогресса исторического познания[20].

Чтобы более определенно представить то, о чем писал исследователь, нужно обратить внимание на формы связей, проявляющихся в исторической действительности, а именно: следование во времени, часть и целое, подчинение и соподчинение и т.д.[21]

Вместе с тем, М.А. Барг, противореча самому себе, считал возможным выведение «точных, бесспорно доказанных, научно установленных фактов», «объективно-истинного исторического знания»[22].

Но тогда как быть с «онтологической неисчерпаемостью» и «познавательной незавершенностью» фактов?

А.И.Зевелев исследовал природу историографического факта. Таковым он считал факт, несущий информацию об исторических знаниях, используемых для выявления «закономерностей» развития истории исторического познания[23].

Для целей нашего очерка важно подчеркнуть, что историографические факты в собственно историческом исследовании (не смешивать с исследованием собственно историографическим) олицетворяют то, что в логике познания определяется как «теоретическая обусловленность факта».

То есть факты-события (факты действительности), факты-связи, факты-информации о событии (факты-информации) могут изучаться только в единстве с историографическими фактами, в содержании которых присутствуют и методологический компонент (например, теоретические положения и выводы, сформулированные в результате обобщения историографических материалов[24]).

В этом случае можно говорить о методолого-историографической обусловленности исторических фактов. Вот почему в реальном историческом исследовании историографические факты («историография проблемы»), как правило, изучаются в первую очередь.

Кроме того, в каждом историческом исследовании должна быть выстроена иерархия существенных исторических фактов, на основе которых формулируются теоретические обобщения. Данная иерархия не может быть универсальной. Многое зависит, например, от территориальных рамок и целей исследования. Так, например, в локально-историческом исследовании будет иная иерархия существенных фактов, нежели в исследовании общенациональном.

Кроме того, в выстраивании иерархии существенных фактов большое значение имеет характер и объем имеющейся в распоряжении историка совокупности исторических источников.

Таким образом, существенные исторические факты, по сути, являются основными единицами академического исторического знания.

Историческое время. Традиционно понятие «время» интересует историков, главным образом, «в плане определения хронологической последовательности возникновения и чередования эмпирических событий и явлений действительности».

Ситуация осложняется, когда речь идет об исторических процессах. Применение к ним таких единиц времени, как год, месяц, день в ряде случаев затруднительно (например, при решении вопроса о сущности процесса появлении машины из орудия труда)[25].

Но это не означает, что события подобного рода невозможно подвести под «хронологическую последовательность». Можно, но при этом характеристики будут более обтекаемыми (как, например, в случае определения примерной даты появления человека на Земле).

М.А. Барг считал, что каждому историческому типу общественных отношений присущи «только ему свойственные длительность, интенсивность (ритм), периодичность» «процесса социального «опредмечивания» времени»[26].

Если календарное время непрерывно, течет равномерно, ритмично, то социально-историческое время, по его мнению, течет прерывно, аритмично и даже может повернуть «вспять»[27]. Календарное время позволяет упорядочить события в порядке их следования одно за другим (событие может произойти раньше или позднее другого).

Вместе с тем, как полагал М.А. Барг, это время «ничего не сообщает об историческом существе процессов и ритмах изменений, которые проявляются на поверхности в виде «событий»»[28].

В этих утверждениях методолога прослеживается ошибочное стремление представить историческое время как реально само по себе существующее явление. На самом деле, историческое время это всего лишь категория академической истории, введенная для обозначения необратимой, последовательной смены исторических событий.

То есть, реально существуют только тот или иной событийный ряд. Именно эти ряды историки пытаются каким-то образом измерить, изобретая различные и весьма условные системы летоисчисления, к коим относятся «календарное», «социально-историческое» и иные «типы времени».

Эта условность четко прослеживается в разной интерпретации исторических фактов, в зависимости от цели, поставленной историком.

Например, название периода в отечественной истории - «Древняя Русь» - правомерно лишь в рамках «социально-исторического времени». Если рассматривать этот же период в поле «календарного времени», то его придется называть «Средневековая Русь».

Утверждение М.А.Барга о том, что социально-историческое время «аритмично» и даже может повернуть «вспять» относится к разряду идеалистических заблуждений[29].

К условности можно отнести и понятие «историографическое время», в рамках которого историки фиксируют выход в свет исторических и историографических трудов, этапы борьбы различных историографических школ и концепций, периоды активизации и «затухания» научных дискуссий.

Исторический источник. М.А. Барг характеризовал исторические источники, как беспрерывную серию разноплановых снимков, на которых зафиксирована «громадная, практически неисчерпаемая (хотя и фрагментарная) информация о различных сторонах функционирования и развития данного общества»[30].

Л.Н. Пушкарев показал, что непосредственность отражения источником реальной исторической действительности относительна: между явлением и его отражением находится создатель источника со своей интерпретацией событий[31].

О.М. Медушевская, косвенно полемизируя со сторонниками понимания исторического источника только как текста, отмечала, что «обмен информацией через вещи является общечеловеческой познавательной ситуацией. Этот тип информационного обмена и в письменную и в любую последующую эпоху в равной мере остается базовым»[32].

В соответствие с идеями А.С. Лаппо-Данилевского, творчески используемыми в наше время, исследователя должны интересовать не только факты, которые можно извлечь из источника (в нашей трактовке - факты-информации), но и своеобразие самого исторического источника как целостного произведения[33] (в нашей интерпретации – факт-источник).

А.И.Зевелев, изучив особенности историографического источника, пришел к выводу о том, что историографические источники содержат информацию «о процессах, протекающих в исторической науке»[34].

Если исторический источник может быть изучен как в первичном (с точки зрения его создания) и во вторичном (с позиций изучения его историком) качествах, то историографический источник можно отнести к третьему уровню – уровню «его использования и интерпретации в историографическом труде»[35] или историографическом разделе монографии общеисторического характера.

С другой стороны, эксперт-историограф не может игнорировать собственно исторические источники на стадии академической верификации результатов, полученных тем или иным историком.

В этом смысле они активно включаются в процесс собственно историографического исследования и выполняют двойную роль - историко-историографического источника[36].

Таким образом, историческим источником признаются, прежде всего, продукты деятельности людей, содержащие в себе информацию о прошлом, служащие средством исторического познания[37].

Вместе с тем, историческим источником (в пределах длительности человеческой жизни), может быть и живой свидетель (участник) тех или иных исторических событий. Информация, которую получает в этом случае историк, как правило, концентрируется в рамках т.н. «устной истории».

Историческим источником является и природный объект (ландшафт, например), если он каким-либо образом был «включен» в деятельность людей.

А.П. Пронштейн и И.Н. Данилевский подразделяли исторические источники на вещественные, письменные, изобразительные и фонетические[38]. К этому перечню можно добавить исторические источники-природные объекты и источники-живые свидетели (участники) исторических событий.

Особенности процедур наблюдения и эксперимента в истории. Историческая реальность. К своеобразным чертам академической истории можно отнести отсутствие возможности широкого использования непосредственного наблюдения и эксперимента.

Но эту особенность нельзя преувеличивать. Так, непосредственно наблюдаемы факты-события и факты-связи современной истории, понимаемой как отрезок времени, в течение которого историк имеет возможность лично (или с помощью технических средств) наблюдать то или иное исследуемое событие (т.е. та история, которая, по меткому определению Б. Кроче, «вершиться прямо на наших глазах»[39]).

Возможности наблюдения современных исторических событий существенно увеличились в последние годы в связи с широким внедрением цифровых технологий, использованием Интернета, позволяющими практически беспрепятственно передавать огромные объемы видео и иной информации из многих точек страны и мира с места реально происходящих событий.

С помощью новых технических средств стало возможным создание колоссальных банков исторической информации, обеспечивающих надежную эмпирическую базу для осуществления многоплановых исторических исследований, как в настоящем, так и в будущем. Причем, возможности изучения исторической реальности с использованием новейших информационных технологий будут только возрастать.

Вместе с тем, возможности непосредственного наблюдения современных событий весьма ограничены в виду его одномоментности (т.е. исследователь не может «вернуть в исходную позицию» увиденное событие в его первозданной сложности и попытаться непосредственно зафиксировать то, что не было замечено ранее).

Кроме событий современной истории, исследователь имеет возможность непосредственно наблюдать факты-источники («остатки прошлого», ставшие предметом исторического исследования), зримо представляющие прошлое – другую важную составляющую исторической реальности.

Во многих случаях такого рода источники достаточно хорошо сохранились (например, образцы одежды, оружия, монеты, книги, рукописи, различные механизмы и приспособления), что расширяет возможности исследования исторической реальности методом наблюдения. Причем, данное наблюдение, чаще всего, не ограничено во времени.

Живые свидетели (участники) исторических событий (уклад жизни, особенности речи, своеобразие жилища, одежды и многое другое) также представляют сами по себе наблюдаемые «фрагменты» прошлого.

Функцию опосредованного наблюдения прошлого выполняют многочисленные и разноплановые факты-информации («исторические свидетельства»), извлекаемые исследователем из исторических источников.

Существуют возможности и ограниченного исторического экспериментирования. Классическим примером такого эксперимента может быть экспедиция Тура Хейердала «Ра-2»[40].

Исследователи правомерно усматривают в имитационном моделировании один из способов восполнения пробелов в исторических источниках[41].

Большие эвристические возможности заключены в мыслительных экспериментах[42].

В ходе общения историка со свидетелями (участниками) исторических событий, в целях получения достоверной информации, возможно осуществление экспериментов, применяемых в психологии.

Таким образом, когда мы говорим об исторической реальности, то имеем в виду современную историю и прошлое, представленное непосредственно наблюдаемыми историческими источниками.

Для академического познания характерно движение не только «вширь», но и «вглубь» того или иного фрагмент реального мира. В академической истории этот процесс отличается рядом особенностей.

Как подчеркивал Б.А. Грушин, в реальной практике историк в начале осуществляет описание внешних событий в хронологическом порядке («простое следование за эмпирической историей объекта»[43]). Он считал такое «простое следование» малопродуктивным, если не ошибочным, моментом в историческом исследовании.

На самом деле, без этого этапа историк не может обойтись. «Простое следование» за «эмпирической историей» позволяет осуществлять «первичное» упорядочивание имеющейся информации (в форме исторических хроник, например).

Без этого упорядочивания невозможно перейти к следующему этапу, когда «вычленяются элементы и связи внутренней структуры» того или иного фрагмента исторической реальности.

Вместе с тем, нужно учитывать, что процедура простого следования за эмпирической историей фрагмента прошлого не совпадает с процедурой воспроизведения процессов его развития[44].

Однако это не означает, что использование хронологического метода приводит только к «скольжению по объекту», как утверждал Б.А. Грушин [45]. В этом можно усмотреть логическую ошибку, которую методологи называют «преувеличенной альтернативой»[46].

© Кузеванов Леонид Иванович, кандидат исторических наук, доцент, 2010

Читать далее...

| Дата размещения: Сегодня |


Аннотации

» См. все аннотации

© НЭИ "Российская историография", 2017. Хостинг от uCoz.